Уголок эстета

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Уголок эстета » Классическая японская проза » Митицуна-но хаха


Митицуна-но хаха

Сообщений 31 страница 34 из 34

31

***

В одиннадцатую луну этого года в доме скитальца по уездам родился ребенок. Я не могла быть на этом торжестве, но решила поехать хотя бы на празднование пятидесяти дней со дня рождения младенца. Особенно пышного я ничего не могла предпринять, хотела лишь преподнести благопожелания. Подарок сделала обычный: к корзине с белыми детскими одеждами прикрепила ветку сливы, и ко всему этому - стихотворение:

Зима меня загородила

Сугробами.

Теперь она прошла,

И вот сегодня у ограды

Сливы зацветают.

С приходом ночи я отправила с этим подарком главу отряда охраны дворца, так называемых «поясных мечей». Посыльный наутро вернулся, привезя мне светло-красные нижние шаровары и стихи:

Первый цветок,

Что расцвел среди снега

На сливовой ветке -

Как он благоухает,

Услышав молитвы твои!

Таким было ответное стихотворение, и так прошли предновогодние дела.

***

Одна дама пригласила меня:

- Поедем куда-нибудь в безлюдное место!

- Обязательно, - согласилась я, но, когда мы приехали в назначенное место, паломников там оказалось много. И хотя было мало вероятности, что меня кто-то может узнать, я была единственным человеком, который чувствовал себя неловко. С крыши молельного павильона свешивались сосульки. Когда мы, возвращаясь после молитвы, любопытствуя разглядывали их, мимо нас прошел взрослый человек в детском облачении, с красиво убранными волосами. Гляжу, он держит (завернутым в рукав своего одинарного облачения) кусок льда и грызет его. Я подумала, что у него для этого есть какая-то причина, и тут человек, шедший со мною вместе, заговорил с ним. Со ртом, набитым льдом, тот ответил:

- Вы изволите ко мне обращаться?

Услыхав его речь, я поняла, что это простолюдин. Опустив голову вниз, человек сказал:

- А кто этого не ест, тот не делает того, что хочет.

- Несчастный, - пробормотала я, - у такого человека всегда мокрые рукава. – И снова подумала:

Тот лед,

Что в рукаве моем,

Весны не знает.

Но кто-то ведь хранит

Весну в душе!

Вернувшись домой, всего через три дня я отправилась на поклонение в храм Камо. В его окрестностях стало темно от снегопада и ветра, и на душе сделалось грустно. Ветер продолжал дуть, и так прошли одиннадцатая и двенадцатая луны.

***

Пятнадцатого числа горят огоньки расцвечивания.

Слышалось, как мужчины, приставленные к таю для разных поручений, с шумом восклицали:

- Огни горят!

Они все больше пьянели, доносились их голоса:

- Эй, спокойно!

Мне сделалось забавно, я подошла к краю веранды, выглянула наружу. Ярко светила луна. Горы, которые виднелись далеко на востоке, были закрыты туманом, вид их завораживал, проникал в душу. Я стояла, привалившись к столбу, и думала о том, что не могу уйти от воспоминаний о Канэиэ, с которым перестала встречаться после восьмой луны. Слезы было не удержать. И сложились стихи:

Давай, камышевка,

Заплачем вместе!

Но она молчит,

Не знает,

Что явился Новый год.

***

Двадцать пятого числа мы предприняли шаги, чтобы определить таю на официальную службу. Когда я размышляла, как бы это сделать, прибыл гонец с редким теперь письмом от Канэиэ. В письме говорилось: «Будет помощником главы Правых дворцовых конюшен». По случаю назначения таю стал наносить визиты в разные места, в том числе - и к главе своего ведомства, оказавшемуся его дядей. Когда сын навестил его, тот весьма обрадовался и в ходе разговора стал расспрашивать:

- Что собою представляет барышня, которая обитает в вашем доме? Сколько ей лет?

Вернувшись домой, сын рассказал мне:

- Так и так.

Выслушав его, я не приняла его рассказ близко к сердцу. Поскольку на эту тему думать еще не нужно было, я и перестала.

***

В это время начались хлопоты по подготовке к лучным состязаниям в павильоне Рэйдзэй-ин. И ками - глава службы, и его помощник - мой сын - были в одной команде; в дни тренировок они встречались, и всякий раз ками говорил об одном и том же, и сын, передавая мне эти разговоры, все спрашивал: «Что бы это все значило?».

А двадцатого числа второй луны я увидела сон...

Мы потихоньку выехали в одно  место. Это такое место, о котором говорят: «Это не так уж глубоко в горах». Степь уже выгорела, а сакура отцвела - в другое время эта дорога была интереснее. Очень глубоко в горах птичьи голоса не слышны: даже камышевка не подает ни звука. Только журчит невидимый нам энергичный горный поток.

Мне было очень трудно. Я знаю, что есть люди, которым незнакомы подобные мучения, незнакома та неуемная жажда деятельности, которая одну за другой вызывала во мне горькие думы, пока не наступил заход солнца. Мы зажгли светильники, взяли их в руки и держали каждый по одному, - было нелегко, шел дождь - до тех самых пор, пока мы не увидели, что начало светать. Мы пошли к каморкам закононаставников, совершенно не зная, как поступить, между собой говоря: «Что же делать-то?». Окончательно рассвело, и мои дамы стали спрашивать, нет ли здесь плащей и зонтиков.

Оставшись одна, я стала смотреть вдаль. Передо мной тихо поднимался из долины туман. Мне стало грустно:

Могла бы разве я подумать,

Что буду на прощанье

На горных тропах

Рукавом махать

Небесным облакам?!

Дождь сначала шел сильный, потом стал немного потише, и мы решились отправиться в путь. Приемная дочь, такая трогательная, следовала со мною, и глядя на нее, я чувствовала, что забываю о своих невзгодах.

Наконец мы прибыли домой. На следующий день сын вернулся со стрельбища поздно ночью. Войдя ко мне в спальню, он сказал:

- Отец мне говорит: «Глава твоего ведомства начиная с прошлого года часто заводит разговор о том ребенке, что живет в вашем доме. Она что, стала большой? Производит впечатление на мужчин?». А потом и ками спрашивал: «Господин что-нибудь изволил тебе говорить?» Я отвечал ему: «Так точно». На что он сказал мне: «Послезавтра будет благоприятный день, и я передам с тобою письмо».

«Очень странно, - подумала я, - девочка еще не такая взрослая, чтобы можно было об этом говорить». И с тем уснула.

***

Когда наступил назначенный день, пришло письмо. Ответ на него требовал очень большой разборчивости. В письме было написано: «Я думал об этом уже несколько месяцев, а когда решился просить о своем деле господина, мне передали так: "Об этом деле господин уже наслышан. Он согласен, чтобы теперь вы поговорили о нем непосредственно с госпожой". Но я все еще пребывал в сомнениях и нерешительности, опасаясь, чтобы Вы не приняли меня за человека странного и самонадеянного. Кроме того, я считал, что у меня нет подходящего предлога, а на этот раз имеется даже посыльный. Поскольку помощник главы нашего ведомства служит со мною вместе, никто не сочтет странным, если я навещу его дома».

Так или иначе, написано было вполне благопристойно, а под конец значилось: «Как Вы смотрите на то, чтобы позволить услужить Вам в комнате человека, называемого Мусаси?» Должно быть, он ожидал скорого ответа, но я послала узнать у Канэиэ - как тут быть. Однако же посыльный возвратился, сказав, что не смог передать ему мое письмо: «Случай сейчас неподходящий, у господина религиозное воздержание и еще что-то». Тем временем прошло пять или шесть дней.

Видимо, сильно нервничая, ками вызвал к себе моего сына:

- Есть одно дело, о котором нам следует срочно поговорить.

- Сейчас, сейчас, - сказал мальчик и отправил посыльного назад. Пока же собирался выехать, пошел дождь, и тут посыльный вернулся. В руках он держал письмо на тонкой красной бумаге, прикрепленное к ветке алой сливы. Смысл передавался написанным сверху словом «Исоноками»:

Больше, чем цветы,

Намокшие

От струй весеннего дождя,

Намокли рукава мои

От слез из-за любимой.

«Мой друг, мой друг, пожалуйте ко мне». По какой-то причине слова «мой друг» сверху были замазаны тушью.

- Как тут быть, - растерялся сын, но я напутствовала его словами:

- Вот еще задача! Скажи, что встретил посланца на дороге, да так и поезжай!

Возвратившись домой, он рассказал:

- Ками очень возмущался: «Почему вы не могли прислать мне ответ, пока я ожидал, что вам изволит сказать господин?».

Дня два или три спустя сын, наконец, отдал мое письмо отцу, и тот, по его словам, ответил так:

- Ничего неясного. Здесь говорится, чтобы я определил, что я ныне по этому поводу думаю. Ответ надо дать поскорее. Думаю, что обстановка для того, чтобы он приходил к вам в гости, еще не благоприятна. Людей, которым известно, что у вас в доме есть барышня, в общем нет. Пойдут разные кривотолки.

Я очень рассердилась, услышав этот рассказ: как же, по его мнению, стало известно о барышне, о которой никто не знает?!

Как бы то ни было, в этот же день я дала ками ответ: «Поначалу я думала сразу ответить на Ваше неожиданное послание, памятуя о Ваших благодеяниях касательно моего сына. Однако Вы изволили упомянуть "господина" по делу, которое мне показалось весьма странным, и я запросила его о нем. Господину случилось быть в дальней отлучке, поэтому я весьма долго не отвечала Вам по существу дела». В конце письма я приписала: «Мусаси, которую Вы изволите упоминать, говорит, что в ее комнату "посторонние самовольно" не входят».

После того от ками было несколько посланий, но ни на одно из них я не отвечала, хотя и чувствовала себя при этом неловко.

***

Пришла третья луна. Ками через одну из свитских дам передал свою просьбу Канэиэ, и потом переслал мне его ответ. Сверху было написано: «Похоже, что Вы сомневаетесь. Вот подлинные слова, принадлежащие господину». Смотрю, там написано самим Канэиэ: «В эту луну все дни неблагоприятны. Нужно, чтобы она прошла». И добавлено: «Взгляните на календарь. Сейчас ничего не сделаешь». Я очень удивилась и подумала, что здесь вряд ли кто сверялся с календарем, скорее всего, это - изобретение того человека, что писал письмо.

***

В четвертую луну, числа седьмого или восьмого, около полудня, Канэиэ сказал мне:

- Приезжал глава дворцовых конюшен. Я велел людям из своей свиты сказать, что меня нет дома. Для того, о чем он хочет со мной говорить, еще не время.

Канэиэ стоял перед живой бамбуковой изгородью. Он, как всегда, был красив: одет в шаровары из лощеного шелка, сверху на нем было прямое одеяние, фигуру опоясывал большой меч... И когда он стоял так, а порывы ветра слегка шевелили в его руке привычный красный веер и развевали ленты на головном уборе, он был будто нарисован на картине.

Из глубины моего дома показались служанки, перешептывающиеся:

- Какой красивый мужчина! - Видны были их фигуры с шлейфами[24]. Как раз в это время снаружи налетел порыв ветра, подул на ширму, за нее, и дамы, которые на эту ширму полагались, заспанные, неодетые, переполошились, представляя собой самое жалкое зрелище, которое я буду помнить до смерти.


Примечания

24

Шлейфы в японских костюмах были накладными: закреплялись при помощи особого пояса. Их носили и мужчины, и женщины. Длина шлейфа зависела от ранга человека - чем выше ранг, тем длиннее шлейф.

0

32

***

Все это произошло в тот раз, когда мы ожидали нашего сына, вернувшегося после тренировки в стрельбе из лука поздней ночью. Он встал с постели совершенно заспанный и, выйдя из дверей, сказал, что дома никого нет. Из-за сильного ветра все ставни были опущены, поэтому его слова выглядели вполне правдоподобными.

Решительно поднявшись на решетчатую ограду, ками сказал:

- Сегодня благоприятный день! Принесите мне, пожалуйста, круглую циновку для сидения. Я хотел бы немного побыть здесь... - Потом глубоко вздохнул: - Совершенно напрасно приходил! - И возвратился домой.

Прошло два дня, и я послала сказать ему просто на словах:

- Прошу простить меня за то, что я отсутствовала в тот раз.

После того, как это ему передали, последовало обычное:

- Получилось очень неудачно. Как Вы отнесетесь к еще одному посещению?

Чтобы это не было похоже на приглашение, я велела передать ему: «Не покажется ли это сомнительным?». Но хотя я и не разрешила приходить, ками все-таки пожаловал к нам в сумерках, заявив:

- Мне нужно поговорить с помощником.

Я не сразу нашлась, как поступить. Подняла в окнах две ставни, осветила веранду и стала ожидать в комнате, отгородясь ширмой. Сын встретил ками словами:

- Поскорее! - И они поднялись на галерею. Открыв боковые двери, сын пригласил:

- Сюда! - И когда гость приблизился, отступил еще.

- Передай, пожалуйста, матушке, - проговорил ками тихим голосом, - что я пришел.

Войдя в комнату, он продолжал:

- Так. Согласно ее пожеланию, я явился побеседовать.

После этих слов гость коротко засмеялся и, легко шурша одеждами, прошел в задние комнаты.

Разговор с моим сыном шел тихо, лишь время от времени слышался звук прикосновения веера к его жезлу. Из-за ширмы от меня не доносилось ни звука, между тем время шло и шло... Обращаясь к моему сыну, ками сказал:

- Прошу передать, что я весьма сожалею, что предыдущий мой приход оказался безрезультатным.

- Непременно.

Я на коленях придвинулась поближе, но гость больше ничего не сказал. По крайней мере, мне за ширмой не было слышно ничего. Тогда я подумала, что он, возможно, не догадывается о моем присутствии за ширмой, и легонько откашлялась. И ками начал говорить:

- Вот время пришло. Быть может, я выбрал неподходящий случай, чтобы встретиться и побеседовать. - Так говорил он очень долго.

Со своей стороны я отвечала только:

- К сожалению, то, что Вы изволили сказать нам, вызывает чувство, похожее на сновидение. Девочка - меньше маленькой, она такая, о которых говорят: «Как мышонок». Беседа наша совершенно бесполезна.

Слушая меня, гость старался вполне соблюсти приличия, да и мне разговор давался непросто. Пошел дождь, стемнело, раздались громкие голоса лягушек. Стало уже совсем поздно, когда я произнесла:

- Здесь такие унылые окрестности, даже наши люди порой чувствуют себя неуютно.

- Нет, отчего же, - отвечал он. - Я, со своей стороны, буду заботиться о вас: не нужно опасаться.

Между тем стало еще темнее.

- Кроме того, мой уважаемый помощник будет скоро занят поблизости, и по такому случаю я  смогу оказывать  вам  всяческие услуги. Господину все, что Вы изволили говорить мне, я передам, и о том, как он изволил об этом отозваться, я также поставлю Вас в известность, для чего и наведаюсь к Вам завтра или послезавтра, - с этими словами гость встал, намереваясь уехать.

Выглянув сквозь прореху в ширме, я увидела, что светильники, горевшие на плетеной ограде веранды, погасли. За ширмой у меня горели огни и было светло, так что я и не заметила, как погас свет снаружи. Я подумала, что из-за ширмы, возможно, видны силуэты, и распорядилась:

- Это дурно! Светильники погасли, гостю неуютно!

- Да нет, ничего, - отвечали, выходя наружу, сопровождавшие его люди.

***

Явившись к нам однажды, ками стал приезжать все чаще, и все с одной и той же просьбой. Я же говорила ему только:

- Здесь, хотя и без особого желания, все будет исполнено как надо, если Вы будете иметь на то разрешение господина.

- Но, ведь, можно считать, что у меня уже есть разрешение, - горячился он, - господин определенно называл конец этой луны. За эти двадцать с лишним дней, наверное, уж один-то благоприятный день был!

К счастью, мой сын, состоя на службе в Ведомстве Правой дворцовой конюшни, должен был готовиться к участию в празднике святилища Камо, и я только об этом и думала. Ками ожидал окончания праздника. Но наши волнения по поводу сына оказались напрасными: он не смог пойти в святилище, потому что накануне осквернился, увидев дохлую собаку[25].

И снова, о чем бы ни заходил разговор, ками принимался за свое. Сын от него только и слышал:

- Ну, скажите своей матушке понастойчивее: «Господин уже вымолвил свое слово!»

Тогда я послала Канэиэ письмо: «Почему ками постоянно говорит об этом? Он очень надоел мне со своими разговорами, поэтому напиши ответ, который я могла бы показать ему». Ответ пришел: «Я так и думал. За хлопотами по поводу нашего сына мне казалось, что это случится еще не скоро; теперь же я думаю, что мы вернемся к разговору после окончания полосы запретов, в восьмую луну, - если душевные устремления ками не изменятся».

Когда я получила письмо, то почувствовала большое облегчение. «Вот как полагает господин, - написала я ками, - разве не говорила я Вам, что в таком деле спешка не помогает определить надлежащее время?». Ответа я не получила, но через некоторое время ками явился сам.

- Я приехал довести до Вашего сведения, что я крайне рассержен.

- Что случилось? Вы говорите очень громко. Пожалуйте в помещение, - заметила я ему.

Входя внутрь, ками говорил моему сыну:

- Хорошо... Я приезжал сюда и днем и ночью, а теперь желанный миг отодвигается все дальше и дальше!

Собираясь уходить, ками попросил тушечницу и бумагу. Перед уходом написал на бумаге стихотворение, скатал и оставил для меня. Я прочла:

О, Месяц цветка У,

Который Вы мне обещали!

И меня, и кукушку

Лишили зашиты его.

Как же мне горько...

«Что же мне делать? Вынужден покориться. Вечером приеду опять», - было написано там. Письмо было даже читать стыдно. Ответ я написала сразу и послала ему вслед:

Немного потерпите -

Распустятся у мандарина

Цветы на ветке,

Хотя и минул праздник роз

И месяц цветка У.

***

Вечером двадцать второго числа, того самого дня, который был выбран некогда для свадьбы, ками вновь приехал с визитом. На этот раз, в отличие от прежнего, он был очень сосредоточен. Его осуждающий вид казался мне очень утомительным.

- Позволение господина, - говорил он, - не привело к цели. За это время все отодвинулось еще дальше. Подумайте, можете ли вы что для меня сделать?

- О чем вы думаете, что тут можно сделать? Ужели за это долгое время, о котором вы говорите, стала я смотреть на девочку как на женщину?

- Какою бы она ни была, я хотел бы с нею побеседовать.

- Это совершенно невозможно. Она еще в том возрасте, когда не встречаются наедине.

После этих слов ками, судя по голосу, особенно опечалился:

- Грудь моя сжимается от волнения. Может быть, позволите мне побыть хоть за этой бамбуковой шторой, и я сейчас же уйду. Я тогда буду по капле приближаться к цели. Проявите, пожалуйста, заботу! - и с этими словами он положил свою руку на штору.

Это было не вполне учтиво, но я сделала вид, что ничего не видела и не слышала, и сухо произнесла:

- Стало уже поздно. Вам обычно по ночам приходят такие мысли, не правда ли?

- Я не думал, что встречу такой холодный прием. Мне стыдно очень, все неожиданно... Думал - вы меня обрадуете... Свиток календаря и то зависит от спицы, на которую намотан. Я наговорил вам много плохого. Испортил вам самочувствие.

Он произнес это так удрученно, что я, в порыве сострадания, сказала:

- Так ли уж все безнадежно?! Представьте себе, что все это время Вы заняты службой при экс-императоре или при дворе.

- Но эта мысль для меня совершенно невыносима! - в унынии воскликнул ками, и в голосе его не было никакого оживления.

Я затруднилась с ответом и под конец уже только молчала. Ками же произнес:

- Весьма сожалею, я испортил вам настроение. В таком случае, более я не затрудню вас, не заставлю себя слушать. Еще раз выражаю сожаление.

Сказавши это, ками смиренно сложил щепоткой пальцы и, помолчав, через некоторое время встал. Когда он уходил, я велела дать гостю факел, но мне сказали:

- Не захотел взять ничего.

Мне было жаль его. На следующее утро я написала ему: «К большому сожалению, возвращались Вы без факела; надеюсь, все обошлось благополучно.

Я спросила опять

У кукушки,

А она не ответила мне,

Почему в темноте

Возвращались Вы горной дорогой.

Мне очень жаль».

С тем же посыльным ками прислал ответ:

«Не слыхала

Вашего вопроса

Та кукушка,

О вчерашнем деле

Сожалея.

Примите мои сожаления и свидетельство в получении Вашего послания».

***

Несмотря на то, что вчера ками показал такую выдержку, на следующий же день он вновь подъехал к моим воротам со словами:

- Господина помощника сегодня вызывают многие, так что передайте, что мы можем доехать до службы вместе.

Потом, как обычно, попросил тушечницу и, оставив письмо, уехал. Я посмотрела - нетвердым почерком была исписана вся страница: «Какие грехи в прежних жизнях я совершил, что теперь получил такую плоть, которой Вы изволите чинить помехи? Дело оборачивается столь странно, что я весьма сомневаюсь, закончится ли оно благополучно. Больше я Вам ничего не скажу. Теперь я полагаю, что должен укрыться от людей высоко в горах».

В ответ я написала: «Как это ужасно. Почему Вы изволите так говорить? Человек, который плохо к Вам относится, - это не я, а другой кто-то. Горы я знаю плохо, а долины - хорошо». Письмо передала, когда ками отправлялся в одном экипаже с моим сыном. Сын в тот день вернулся домой верхом на прекрасной лошади, полученной в подарок.

Тем же вечером ками приехал опять.

- Я весьма сожалею о своем поведении прошлой ночью, и едва вспомню его, как мне становится стыдно. Я пришел сказать,  что теперь буду покорнейше ожидать решения господина. Нынешним вечером мне гораздо лучше. Вы изволили сказать мне: «Не умирайте», - но и за тысячелетнюю жизнь у меня не пройдет эта горечь. Когда, загибая пальцы, я считаю до трех, то ложусь ли, встаю ли, - все думаю, как это долго... В те заполненные скукой месяцы и дни не позволите ли мне ночевать здесь, на краешке циновки?!

Он говорил о вещах, совершенно у нас не принятых и, получив соответствующий ответ, в тот вечер очень рано вернулся домой.

***

Своего помощника ками продолжал приглашать и утром и вечером, и тот обычно возвращался с подарками. Однажды он привез домой преинтересную картину, написанную дамой. На ней была изображена женщина, которая стояла, опершись на высокие перила рыбачьего павильона на берегу пруда, и всматривалась в сосну на островке. По этому поводу я написала на клочке бумаги стихи и прикрепила их к картине:

Как же быть,

Если волны в пруду

Зашумят

И коснутся того,

Что на сердце?

На другой картине был изображен вдовец, который пишет письмо. Он глубоко задумался, подперев щеку рукой.

Как сильный ветер,

Что забыл о паутине,

Он слишком много

Пишет

О любви, -

так я написала для этой картины, потом взяла их обе и возвратила ками.

Он по-прежнему не переставал надоедать мне, желая, чтобы я снова обратилась к господину. Как и в прошлый раз, я написала Канэиэ, решив показать его ответ ками: «Он говорит все об одном, и уж не знаю, как ему отвечать». «Почему он так нервничает, - писал Канэиэ, - если время уже назначено? Люди уже поговаривают, что он беспричинно зачастил к тебе, не дожидаясь восьмой луны. Хочу сказать, что я недоволен этим».

Сначала я приняла ответ за шутку, но когда намеки стали повторяться часто, я удивилась и запротестовала: «Я не говорила тебе, что он сюда зачастил. Его просьбы мне прискучили, я и сказала ему: "Обо всем этом следует говорить не здесь". Мне показалось излишним, когда об одном и том же он начинал говорить снова. Однако что означают твои слова?

Теперь я высохла,

Как та трава,

Жевать которую

Не станет

Жеребенок.

Как неприятно!»

***

Ками по-прежнему в эту луну продолжал выражать недовольство. В эту пору, как говорили вокруг, в отличие от других лет, «кукушка слышна чуть ли не во дворце». В конце одного из писем он написал: «Непривычно громкие голоса кукушек беспрестанно приносят воспоминанья». Письмо было написано с предельной учтивостью, безо всяких лирических намеков.

Сын как-то попросил у него взаймы торбу для кормления коня. Теперь, в конце обычного письма, ками написал: «Пожалуйста, передайте ему, что пока дело не окончено, нет и торбы для коня». Я ответила так: «Если бы мы знали, что торбу для кормления коня Вы даете взаймы в обмен на что-то, мы не стали бы доставлять Вам беспокойство». И тогда он обратной почтой, с тем же посыльным, написал: «Дело в том, что торбу, которую я даю, как Вы выражаетесь, в обмен на что-то, сегодня и завтра мне нужно было бы иметь у себя».

***

Итак, эта луна завершалась, и, может быть, оттого, что свадьба была еще далека, ками перестал проявлять беспокойство. Незаметно пришла пятая луна.

Четвертого числа шел сильный-сильный дождь; сыну от ками принесли письмо: «Когда наступит перерыв в дожде, прошу Вас прибыть ко мне. У меня есть что сказать Вам. Хозяйке я прошу почтительно передать, что ничего не говорил ей о своих думах относительно моих предшествующих жизней». Так он вызвал к себе моего сына, хотя оказалось, что никакого дела у него не было: поболтав с ками о разных пустяках, сын вернулся домой.

***

Сегодня, невзирая на дождь, моя воспитанница совершает паломничество. Полагая, что и мне ничто не препятствует сделать это тоже, я решила отправиться с нею. Одна из дам, приблизившись ко мне, прошептала:

- Хорошо бы для богини сшить одеяние. И преподнести ей.

- Действительно, попробуем, - решила я и сшила три кукольных платья из плотной ткани. В каждое из этих платьев я вложила по стихотворению, и в каждом - пожелание; богиня, конечно, знает, какое. В одно:

Белое платье

Богине преподношу.

Пусть она сделает

Отношения наши

Такими, как прежде.

В другое:

Отгибаю я

Поля китайской одежды.

Как мне сделать

Любимого

Столь же послушным?!

В третье:

Платье простое

Богине

Я подношу

И теперь буду ждать, -

Были простыми молитвы.

Когда стало темнеть, мы вернулись домой.

***

Как только рассвело, утром пятого числа, в Праздник ирисов, пришел мой брат:

- Что это?! Сегодня - день ирисов, а у тебя до сих пор не развешаны цветы! Надо было сделать это еще с ночи.

Все переполошились, стали расстилать ирисы, дамы собрались открывать решетчатые ставни.

- Пока оставьте ставни как есть! - воскликнул брат. - Не спеша расстелем  цветы. Посмотрите, все ли хорошо.

Мы, однако, открыли ставни. Ветер дул в обратную сторону и гнал вчерашние облака; приятный запах ирисов быстро заполнил все комнаты. Сидя вдвоем с сыном на циновке, мы отбирали самые разные растения, приговаривая:

- Это будет редкостный целебный шар!

Пока мы возились с цветами, кукушки, ставшие уже привычными в последнее время, целой стаей сели на крышу уборной, и вокруг разнеслось их громкое кукование. Возникло острое чувство, будто эти звуки пронизывают нас. Кто-то вспомнил стихи «Горная кукушка сегодня, в день ириса», - и все стали распевать их. Едва поднялось солнце, принесли письмо от ками: «Если вы поедете смотреть на состязания младших лучников, - я с вами», - было там. «К Вашим услугам!» - ответил сын, и, поскольку посыльный торопил его, сейчас же уехал.

***

На другой день, тоже рано утром, ками передал письмо (сам он не приехал): «Вчера я не мог говорить с Вами ни о чем, потому что у Вас в это время очаровательно пели. Теперь я прошу Вас уделить мне Ваше время. Горечь от холодности госпожи лишает меня способности мыслить. Так вот, если мне суждено жить, я когда-нибудь познаю брак! Ну ладно, не буду об этом распространяться».

***

Еще через два дня, и опять утром, он вновь написал моему сыну: «Удобно ли Вам приехать, или лучше мне приехать к Вам?». Сын сразу же выехал к нему, потому что я сказала ему:

- Поезжай скорее, чтобы он не приезжал сюда.

Сын вернулся и, как обычно, заметил:

- Никакого дела у него не было.



Примечания

25

Осквернение смертью считалось самым сильным, поэтому человек, увидевший мертвое животное, должен был совершить ритуальное очищение.

0

33

***

Прошло еще два дня, и ками написал сыну всего несколько слов: «Приезжайте. Я должен обязательно с Вами поговорить». Записку принесли опять рано утром. Сын велел передать: «Сейчас выезжаю». Но через непродолжительное время пошел сильный дождь и шел не переставая до самой ночи, так что выехать он не смог.

- Бесчувственный. Напиши хотя бы письмо, - заметила я, и сын написал: «Мне помешал выехать проливной дождь».

Не переехать

Воды Накагава

В наводненье.

Вам каково

На дальнем берегу?!

Ответ был такой:

Чем стану думать

О любви,

С которой не увижусь,

Не лучше ль жить

На вашем берегу?!

Между тем опустился вечер, дождь прекратился, и ками приехал сам. Как всегда, он заговорил прямо, без околичностей. Я сказала гостю:

- Смотрите, не успели Вы загнуть один из трех пальцев, о которых изволили говорить, как месяц закончился.

- Это как получится, - ответил он, - дело ведь не решено окончательно, поэтому может быть, закончив их загибать, я начну считать сначала. Как бы это посреди срока вырвать середину из календаря господина!

Мне показалась эта мысль забавной:

- Диких гусей заставить пораньше вернуться домой! - произнесла я в ответ и искренне рассмеялась.

Потом я вспомнила блестящий вид Канэиэ и сменила тон:

- Если говорить откровенно, дело не только в этом. Есть еще одно, причина, по которой мне трудно обратиться к господину.

- Да в чем же дело? Как бы мне хотелось узнать! - Такими словами он столько раз укорял меня, что я решила объяснить ему, как все обстоит на самом деле, но подумав, что передать это будет непросто, взяла последнее письмо Канэиэ, оторвала те места, которые не желала показывать, а остальное протянула, сказав:

- Я чувствую, что нехорошо показывать письмо вам, но хочу лишь, чтобы вы поняли, как мне трудно говорить об этом.

Он вышел с письмом на открытую галерею и долго читал его при неверном свете луны, потом вошел в помещение со словам:

- Написанное совершенно сливается с тоном цветной бумаги и его не различить. Если позволите, я посмотрю его днем.

- Да я сейчас же порву это письмо.

- Немного еще подождите, не рвите, - попросил ками, не показывая вида, что он хотя бы приблизительно рассмотрел, что здесь написано, и добавил: - Мне говорят, что, поскольку подходит срок дела, с которым я так надоедаю вам, я должен быть осмотрительнее. Не станет ли это навевать на вас уныние?

Время от времени он читал вслух какие-то стихи, но так, чтобы не слышно было, о чем. Наконец, уходя, ками сказал:

- Завтра нужно идти на службу. Помощника о его делах я велю известить. А теперь позвольте откланяться.

Вечером, когда я уже лежа просмотрела у себя на подушке письмо, которое показывала ками, я с удивлением обнаружила, что в нем отсутствовали (кроме того, что оторвала я вчера) и другие куски, и среди них - те места, где на обороте были наброски моего стихотворения «Какой же это жеребенок?!»

***

Рано утром в адрес моего сына от ками пришло письмо: «Я простудился, и, как уже доводил до Вашего сведения, не смогу навестить Вас. Пожалуйста, приезжайте сюда около часа Лошади». Подумав, что ничего особенного, по обыкновению, не произошло, сын не стал торопиться с отъездом. И тут принесли письмо мне. Оно было написано тщательнее, чем обычно, и в нем были такие трогательные слова: «Насколько возможно скоро я хотел поговорить с Вами, но мне было очень неудобно настаивать на своей просьбе... Вчерашнее письмо действительно читать было трудно. Специально говорить обо мне господину Вам тоже было бы тяжело, но я прошу в разговоре с ним как бы случайно коснуться мимолетной моей сущности, чтобы он хотя бы в мыслях проникся ко мне сочувствием».

Я не увидела в его письме ничего такого, что требовало бы ответа, и не стала отвечать. Но на следующий день мне сделалось жаль автора письма, он показался мне еще таким юным, и я написала ему: «Вчера я не отправила Вам ответ, потому что здесь кое-кто соблюдал религиозное воздержание, а кроме того, уже совсем стемнело, так что вышло это, как говорится, не по моей воле. Я подумала о возможности время от времени касаться в разговорах с господином Вашего дела и решила, что в моем положении такой возможности не представится. Разве я не согласна с припиской, которую сделали Вы от всего сердца?! Относительно цвета бумаги: не думаете ли Вы, что письмо господина было бы трудно читать даже днем?»

***

Как раз в то время, как я приготовилась послать это письмо, в доме у меня стали собираться буддийские монахи, и я спешно отправила посыльного.

Рано поутру от ками пришло письмо: «Дома у меня все время были посторонние люди. А потом уже стемнело, да и посыльный Ваш ушел.

В печали

Провожу все дни.

И превратился в тень,

В которой впору скрыться

И кукушке.

Что мне делать? Что же касается нынешнего вечера, примите мои извинения!» - было в его письме. Я ответила: «Вчера я была пожалована Вашим ответным письмом. Странно, что Вы так извиняетесь.

Отчего

Настолько Вы печальны? -

Я ведь слышала,

Вы не из тех,

Кто прячется в тени!»

Написав это стихотворение, я замазала его тушью и на полях начертала: «Не кажется ли и это Вам удивительным?»

***

Примерно в ту же пору мне сообщили, что изволил почить глава Левой половины столицы. Ко всему прочему я пребывала в глубоком воздержании, иногда укрывалась в горном храме и время от времени получала письма. С тем завершилась шестая луна.

***

Наступила седьмая луна, и появилось ощущение, что восьмая приближается. Я не переставала думать о девочке, за которой я присматривала: она еще очень молода, как с нею быть? Теперь исчезли даже мысли о моих отношениях с Канэиэ.

***

И вот наступили десятые числа седьмой луны. Ками находился в большом нетерпении и, наверное, во всем полагался на меня, как вдруг одна дама сообщила мне:

- Все вокруг судачат о том, что-де глава Правых дворцовых конюшен умыкнул чужую жену и укрывается с нею в некоем месте - такая глупость!

Я выслушала ее с бесконечным облегчением.

Седьмая луна заканчивалась. В то самое время, когда я думала, что ками озабочен тем, как сложатся его дела, он вдруг проявил свою натуру таким вот странным образом! И снова от него пришло письмо. Я посмотрела, - оно было написано так, словно я задавала ему вопросы. «Видимо, я опять не к месту. Я неожиданно тревожу Ваш слух, но подходит восьмая луна. Вообще-то я хотел уведомить Вас совсем о другом деле, тем не менее...» - было там. В ответ я написала: «Вы пишете: "Неожиданно". Что это значит? "Совсем другое дело", - пишете Вы, и я вижу, что Вы не изволите страдать забывчивостью, и это весьма меня успокаивает».

***

Наступила восьмая луна. Кругом заговорили, что начинается-де эпидемия оспы. Около двадцатого числа болезнь подошла совсем близко. Не сказать, как тяжело заболел мой сын. Не зная, что делать, я готова была сообщить об этом его отцу, с которым совсем уже перестала общаться; чувства мои пришли в расстройство, и я не знала, что предпринять. «Может, лучше сделать так?» - подумала я и сообщила о происходящем в письме. Ответ был очень резким. Потом Канэиэ присылал узнать на словах, как идут дела. Когда я увидела, что о здоровье сына приходят справиться и не особо близкие люди, душевные страдания мои увеличились многократно. Часто приходил ками, глава Правых дворцовых конюшен, не видя в своих посещениях ничего зазорного.

***

В начале девятой луны сыну сделалось легче. Дожди, которые начались в двадцатых числах восьмой луны, в ту луну так и не прекратились, шли так, что сделалось сумеречно; казалось, что Накагава готова слиться с большой рекой в один общий поток, и я даже думала, что течением вот-вот унесет мой дом. Все вокруг очень тревожились. Поле с ранним рисом, что расположено возле ворот, еще не было убрано - рис брали понемногу, чтобы поджарить, в редкие перерывы между дождями.

Эпидемия оспы бушевала повсюду. Разнесся слух, что в шестнадцатый день той луны от нее умерли два генерала, сыновья Первого министра, что жили на Первом проспекте. Едва я представлю это себе, душа переполняется переживаниями. А когда я впервые услышала об этом, испытала радость, что мой сын поправляется. И хотя он действительно шел на поправку, без особой нужды наружу не выходил.

***

После двадцатого числа принесли очень теперь редкое письмо от Канэиэ: «Как сын? Здесь все уже поправились, почему же он не показывается? Меня это беспокоит. Из-за того, что ты, кажется, невзлюбила меня, я не стану избегать тебя: время, когда мы старались переупрямить друг друга, миновало. Было между нами и такое, чего не забудешь». Меня удивила подобная теплота. В ответ я написала только о сыне, о котором он спрашивал, а на полях приписала: «Наверное, действительно, так и есть - ты все перезабыл».

***

В тот день, когда сын стал выезжать, на дороге он повстречался с той дамой, которой посылал письма. Каким-то образом случилась такая неловкость, что сцепились спицы колес их экипажей. На следующий же день он отправил ей письмо: «Вчера вечером я и не знал, что так получится. И вот:

Проходит время,

Крутятся колеса экипажей.

И я подумал -

Вот он, случай:

Встретились они!»

Дама взяла это послание, прочла и возвратила назад, снабдив прилично случаю особой пометой, а на полях написала довольно посредственным почерком: «Ничего подобного. Это была не я. Не я!». Мне это было не по нраву.

0

34

***

Между тем наступила десятая луна. В двадцатых числах, когда я находилась в другом доме, в который переселилась, чтобы избежать результатов дурного предзнаменования, я услышала разговоры, будто у женщины, которую я так не любила, родился ребенок. Конечно, я невзлюбила ее пуще прежнего, но близко к сердцу известия не приняла. В сумерках, когда зажгли светильники и подали ужинать, прибыл мой брат и достал из-за пазухи перевязанное послание, написанное на бумаге митинокуни[26]. Письмо было прикреплено к высохшему мисканту.

- Ой, от кого это?! - воскликнула я.

- Посмотри еще раз,- был ответ.

Я развернула послание и просмотрела его при светильнике. Почерк, которым было написано письмо, принадлежал человеку, к которому сердце мое теперь не лежало. А написано было так:

«Что же получилось из твоего "Какой же это жеребенок"?

От инея увядшая трава

Ко мне имеет отношенье.

Но жеребенка,

Что исполнился очарованьем,

Хотелось бы расположить к себе.

О, как мне тяжело!»

Самое удивительное: здесь были те несколько слов, что я когда-то в порыве раскаянья послала Канэиэ. «Отчего это?» - подумала я и спросила:

- Не господин ли это из дворца Хорикава?

- Да, это послание Первого министра. Был человек из его свиты. Он было пришел в вашу усадьбу, но там ему сказали: «Не изволит быть». Однако же он оставил послание, заметив: «И все-таки, обязательно передайте».

Больше всего меня удивляла мысль о том, каким образом он услышал мое стихотворение. Я опять стала со всеми советоваться, и мой старый отец, выслушав меня, смущенно заметил:

- Очень неудобно получилось. Надо было ответить сразу, отдав свое письмо тому члену свиты, который принес послание.

Тогда я, хотя и не считала это своей небрежностью, ответила очень, видимо, неучтивым стихотворением:

Когда-то жеребенок

Крупом раздвигал бамбук.

Теперь все изменилось -

Трава сухая

Неодолимой стала рощей.

Одна из моих дам заметила мне:

- Ответ на это стихотворение он решил написать сразу же. До середины написал, а потом молвил: «Никак не получается концовка». Прошло долгое время, пока он решился.

***

Моему сыну срочно поручили наблюдение за танцовщиками, сказав при этом, что послезавтра - специальное празднество.

По этому случаю пришло редкое послание от Канэиэ. «Что еще нужно сделать?» - спрашивал он, присылая все, что было необходимо сыну.

В день последней репетиции от него принесли еще одно письмо: «Сейчас я не у дел из-за осквернения, поэтому не могу приехать во дворец. Я думал прибыть к вам и проводить сына, но ты вряд ли подпустишь меня к дому. Я в нерешительности: как мне быть?».

Растерявшись при одной только мысли, что Канэиэ сейчас может прибыть сюда, я велела сыну:

- Быстро одевайся и поезжай к отцу!

Так я подгоняла его, а когда сын уехал, тотчас же залилась слезами.

Встав рядом с сыном, Канэиэ заставил его повторить танец, а потом отправил во дворец.

***

В день, когда наступил праздник, я выехала из дому, рассчитывая увидеть процессию. На северной стороне дороги, особенно не бросаясь в глаза, стоял экипаж, крытый бетелевыми листьями. Сзади и спереди занавески у него были опущены. Спереди из-под занавеси выглядывал тяжелый тканый рукав фиолетового цвета[27] поверх чистых полотняных облачений. Глядя на этот экипаж, я решила, что он женский.

Из ворот дома, что стоял позади экипажа, к нему церемонно вышел придворный шестого ранга, опоясанный большим мечом, и, преклонив колени перед тем, кто находился внутри, что-то сказал. Когда я, удивленная зрелищем, присмотрелась внимательно, то увидела, что возле кареты, к которой тот подошел, стояло несчетное количество чиновников высокого ранга в красных и черных одеяниях.

- Если хорошенько присмотреться, там есть люди, которых нам приходилось видеть, - сказали мне.

Церемония закончилась раньше, чем всегда; все, кто сопровождал кареты высшей знати, должны были видеть это окружение; задержавшись там, они столпились в одном и том же месте - возле экипажа Канэиэ. Сын, которым были заняты все мои мысли, выглядел с сопровождающими его людьми просто великолепно, хотя и был вызван внезапно. Люди из высшей знати, как это было принято, протягивали ему фрукты и другие дары, что-то говорили, - мое материнское самолюбие было удовлетворено. Кроме того, случилось так, что мой старомодный отец, не осмеливаясь смешиваться с высокопоставленными, находился среди тех, чьи одежды были цвета желтой розы[28]. Канэиэ заметил его, извлек из числа мелких чиновников и послал в свой дом за сакэ, а потом наполнил для него керамическую чарку. В тот самый момент, когда я это увидела, не возликовало ли мое сердце?!

Некоторые уже намекали сыну:

- Ну, наверное, уже пора! - и были женщины, которые добивались его. Сначала он написал той, что жила в районе Восьми мостов:

Ведь сказывается в нашем мире

Знаменье бога Слова одного,

Что жил в Кадзураки[29],

Поэтому и я хочу от Вас

Одно лишь слово откровенья.

Ответа на этот раз, как будто, не было, и он снова написал:

Заплутал Ваш ответ

На перепутье,

Где Восемь мостов.

Но прошу Вас,

Взгляните на послание мое!

Теперь ответ пришел:

О чем Вы просите?

Следов не видно

Здесь, у Восьми мостов,

Возле которых нет дороги,

Где Вы ходить могли бы.

Письмо было написано переписчиком. Юноша ответил:

Но отчего ж

Мне было не ходить

Дорогой той? -

Оставил я следы на ней,

Когда впервые стал просить ответа...

На послание ответили:

Хоть и просили Вы,

От этого не стало толку -

Дорога облаков

В огромном небе

Не хранит следов.

Она решила, что взяла верх в этом состязании, но он опять написал:

В огромном небе

Нет моста из облаков.

Печалюсь оттого,

Что не пройти

Над облаками.

Ее ответ:

Ступать опасно

По мосту

Из облаков.

Об этом, не подумав,

Просили Вы...

Он опять написал:

Я ожидаю

Новой встречи с Вами.

Ведь никакой журавль

По облачной дороге не взлетит,

Не опираясь на крыло надежды.

На этот раз она прервала обмен письмами словами:

- Уже темно.

***

Наступила двенадцатая луна, и он опять написал ей:

Многие годы

В одиночестве сплю.

Только ранее так, как теперь,

Не намокали

От слез одеянья мои.

Ответа не последовало: сказали, что дама куда-то уехала. На следующий день юноша вновь стал просить ответ, но она написала только одно слово: «Видела», - и прикрепила бумагу к ветке парчового дерева[30]. Он снова написал:

Когда обнаружил я

«Видела» в Вашем посланьи,

Сейчас же подумал -

Не отвернулись ли мы

Друг от друга?!

Ее ответ:

Сосна далеко на горе,

Облаками покрытой,

Не меняет так круто

Свой цвет -

Постоянна она.

***

Весна наступила еще в старом году[31].

- Повернула сюда! - выразился сын.

Хочу известить Вас -

Весна наступила

Еще в старом году.

Как об этом мечтал я

В душе!

Ответа не было. Он опять написал, распорядившись: «Будет ответ - сразу ко мне!».

Напрасно ждать -

Ведь год

Уж завершился.

Но буду ль жив я

Новою весной?!

И на этот раз ничего. Пока я думала, что же случилось, услышала от сына:

- Говорят, таких воздыхателей у нее много.

И вот, видимо, об этом:

Если Вы ждете кого-то,

Но не меня,

Слово «сосна» не пишите[32].

Не надо, чтоб в море вздымались

Белые волны обмана.

Ответные стихи:

Пусть она не вздымается

Иль не останется спокойной,

Но берег залива

Наката волны

Годами готов ожидать.

***

В конце года:

Да, это так,

Но жестока душа у волны -

Вот уже год

Жду я,

Чтобы вздымалась волна.

Ответные стихи:

Когда подряд

Накатывают волны,

Сосне тысячелетней

Такими редкими

Ведь кажутся они!

«Странно, - подумала я, - что бы все это значило?».

Однажды, когда дул сильный ветер, сын написал ей:

По случаю того,

Что дует ветер,

Я думаю,

Как сердце беспокойно, -

Сильней, чем на море волна.

Он отослал это, и обратно принесли записку, написанную чужой рукой и прикрепленную к ветке, на которой держался один-единственный лист: «Человек, что должен был ответить Вам, сегодня занят другим делом». Сын написал: «Я очень сожалею». И стихотворение:

Вы - тот листок,

О котором все думы мои.

Но на душе у меня беспокойно -

Сохранился ли лист

На ветке печальной.

Так он выразился.

***

Погода в этом году не свирепствовала, только два раза шел редкий снежок. Пока я была занята приготовлением для сына нарядов к Новому году, а потом - к процессии Белых коней, наступил и завершающий день года. Своим дамам я велела завтрашнее его платье где заложить складками, где закрутить, а потом задумалась и изумилась, что дожила до нынешнего дня. Смотрю - вот и праздник Душ усопших. Подошли к концу обычные нескончаемые воспоминания. Здесь - окраина столицы, поэтому, когда настала ночь, стали слышны удары в ворота...



Примечания

26

Для переписки употреблялась бумага, изготовленная в провинции Митинокуни.

27

Одежду фиолетового цвета позволялось носить только представителям высшей аристократии.

28

Одежды цвета желтой розы - цвет одежды соответствовал рангу человека. Желтые одеяния носили погонщики быков, слуги высшей знати. Отец писательницы носил алые одеяния, но, не смея приблизиться к особам высших рангов, держался неподалеку от их слуг.

29

Бог одного слова из Кадзураки (Кацураги) - здесь: завуалированное указание на провинцию Ямато, где обитал этот бог.

30

Парчовое дерево - нисикиги, бересклет крылатый (Euonymus alata).

31

«Весна наступила в старом году» - началом весны считался перый день нового года по лунному календарю.

32

Сосна - символ долголетия и постоянства.




Текст выложен полностью.

Спасибо http://www.e-reading.org.ua/

0


Вы здесь » Уголок эстета » Классическая японская проза » Митицуна-но хаха