Уголок эстета

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Эмили Бронте

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Эмили Бронте / Emily Jane Brontë

Родилась в Торнтоне, Йоркшир (Thornton, Yorkshire) — 30 июля 1818 года
Умерла в Хауорте, Йоркшир (Haworth, Yorkshire) — 19 декабря 1848 года

http://brontesisters.ru/img/sisters/emily.jpg

Эмили была пятым ребенком из шести детей семьи Бронте. Когда она потеряла мать в 1821 году, и двух своих старших сестер, она вместе с Энн, Шарлоттой и братом Бренуэллом стали сплоченной и уникальной командой. Они не посещали школу, у них не было друзей, они жили в глухой деревушке. Игровой площадкой им служили торфяники, которые виднелись из открытых окон дома, да их собственная фантазия.

Эмили меньше всего имела возможность обучаться, в отличие от своих сестер. Она провела полгода в школе «Clergy Daughters» в деревне Кован-Бридж, когда ей было 6 лет; три месяца в «Roe Head School», в местечке Дьюсбери, в возрасте 17 лет; и еще девять месяцев в пансионате Эже в Брюсселе в возрасте 24-25 лет. Остальные пробелы в образовании она заполняла, обучаясь дома с тетей Бренуэлл и сестрой Шарлоттой. Учителя рисования и музыки иногда посещали их приходской домик (Эмили была талантливой пианисткой), однако большую часть обучения ей пришлось получить у своего отца. Мистер Бронте поощрял разностороннее чтение своих дочерей, и дискутировал с ними как со взрослыми, на темы политики, и литературной критики.

Мистер Бронте также планировал, что его вторая дочь, Элизабет станет домработницей, а остальные — гувернантками. Единственную оплачиваемую работу, которую приняла Эмили было учительствование в школе «Law Hill» недалеко от Халифакса в 1838 году, которое продлилось полгода.

Эмили Бронте была счастлива лишь дома — ей нравилось хлопотать по хозяйству, и она наслаждалась обществом старшей из слуг, Табиты Эйкроуд.

Также как сестры и брат Бренуэлл, Эмили стала писательницей с того момента, как научилась читать. Вместе с Энн они писали стихи и истории о вымышленном мире Гондал. Только некоторые стихи из сказаний о Гондале сохранились, но известно, что их совместное творчество продолжало жить до начала 1840 года, и возможно, что Эмили никогда не предала мечты о волшебном мире забвению. Эмили меньше всех хотела, чтобы сборник стихотворений Братьев Белл был опубликован, и даже после публикации «Грозового Перевала», она отказалась составить компанию своим сестрам в поездке в Лондон с целью открыть миру правду о том, что за псевдонимом Белл скрываются три образованные женщины.

В отличие от остальных детей Бронте, Эмили была высока и крепка телосложением. Она была самым оживленным членом семьи, однако, несмотря на ее прозорливость, у нее не было друзей. Никакой личной переписки от нее не сохранилось, и даже те сведения, которые теперь появляются об Эмили, всегда слишком противоречивы. Мы лишь знаем, что она любила строгий распорядок жизни, а реальность и фантазии она всегда смешивала воедино.

Она обожала домашних животных, хотя обладала неистовым темпераментом, и держала их в строгости. Она избегала всех кроме родственников, и ее черты характера ярко представлены в персонажах ее произведений. Ее поэзия глубоко религиозна, несмотря на то, что она отказалась получать религиозное образование. Для Эмили, следование религиозным догмам означало пребывать в гармонии с собой, подчиняясь законам природы. Именно это может служить объяснением того, что Эмили отвергала всяческую помощь семьи и медицинских способов лечения во время ее смертельной болезни.

В оригинале стихотворения можно прочесть здесь: http://brontesisters.ru/writings/poems/ … -day-dream

http://brontesisters.ru/sisters/emily

0

2

Переводчик - Николай Шошун

THE OLD STOIC

     Riches I hold in light esteem;
     And Love I laugh to scorn;
     And lust of fame was but a dreem
     That vanished with the morn.

     And if I pray, the only prayer
     That moves my lips for me
     Is, 'Leave the heart that now I bear,
     And give me liberty !'

     Yes, as me swift days near their goal,
     'Tis all that I implore;
     In life and death, a chainless soul,
     With courage to endure.

СТАРЫЙ СТОИК

     Богатству вовсе я не рад;
     Кто любит - тот смешон;
     Желанье славы и наград -
     Красивый глупый сон.

     Молюсь я не затем, чтоб влезть
     Своей молитвой в рай:
     "Оставь меня таким, как есть,
     И мне свободу дай !"

     К концу подходят быстро дни -
     Прожить их не спеши;
     Что жизнь, что смерть - всегда храни
     Спокойствие души.

0

3

STANZAS

     I'll not weep that thou art going to leave me,
     There's nothing lovely here;
     And doubly will the dark world grieve me,
     While thy heart suffers there.

     I'll not weep because the summer's glory
     Must allways end in gloom;
     And, follow out the happiest story -
     It closes with a tomb !

     And I am weary of the anguish
     Increasing winters bear;
     Weary to watch the spirit languish
     Through years of dead despair.

     So, if a tear, when thou art dying,
     Should haply fall from me,
     It is but that my soul is sighing,
     To go and rest with thee.

СТАНСЫ

     Не плачу - с окончаньем жеста
     Любви пришел конец;
     Нет больше в темном мире места
     Для наших двух сердец.

     Не плачу, ибо прелесть лета
     До осени видна;
     И значит, наша песня спета -
     Все выпито до дна !

     И я устала от разлуки,
     От сумрачной зимы;
     Устала от душевной муки,
     От безнадежной тьмы.

     И если плакала сначала,
     Встав на твоем пути -
     Ну что ж, душа моя желала
     Вслед за тобой уйти.

0

4

STANZAS TO -

     Well, some may hate, and some may scorn,
     And some may quite forget thy name;
     But my sad heart must ever mourn
     Thy ruined hopes, thy blighted fame !
     'Twas thus I thought, an hour ago,
     Even weeping o'er that weretch's woe;
     One word turned back my gushing tears,
     And lif my aftered eye with sneers.
     Then 'Bless the friendly dust', I said,
     'That hides thy unlamented head !
     Vain as thou werf, and week as vain,
     The slave of Falsehood, Pride and Pain, -
     My heart has nought akin to thine;
     Thy soul is powerless over mine.'

     But these were thouhts that vanished too;
     Unwise, unholy and untrue:
     Do, I despise the timid deer,
     Becouse his limbs are fleet with feer ?
     Or, would I mock the wolf's death-howl,
     Becouse his form is gauht and foul ?
     Or, hear with joy the leveret's cry,
     Becouse it cannot bravely die ?
     No ! Then above his memory
     Yet Pity's heart as tender be;
     Say, 'Earth, lie lightly on that breast,
     And, kind Heaven, grant that spirit rest !'

СТИХИ К -

     Пусть ненавидят все и пусть
     Спешат забыть тебя скорей,
     Но я лелею в сердце грусть
     О жизни сломанной твоей !
     Ведь это ты был здесь сейчас -
     И горьких слез поток из глаз
     Единым словом прекратил,
     Лицо улыбкой осветил.
     И обратилась я к судьбе -
     Пусть покаянье даст тебе !
     Но что мои слова ? Ты слаб -
     Гордыни, лжи и боли раб.
     И знай - душа твоя слабей
     Измученной души моей.

     За осуждения слова
     Прости меня - я не права.
     Должна ли в сердце чуять стыд
     Лань, что от хищников бежит ?
     Волк, издающий смертный вой,
     Виновен в том, что он худой ?
     Как зайца осуждать за крик ? -
     Ведь умирать он не привык.
     Нет ! Осуждения не жди -
     Скажу: пусть на твоей груди
     Земля лежит легко, как пух,
     А небеса пусть примут дух !

0

5

HOPE

     Hope was but a timing friend;
     She sat without the grated den,
     Watching how my fate would tent,
     Even as selfish-hearted men.

     Are was cruel in her fear;
     Trought the bars, one dreary day,
     I looked out to see her there,
     And she turned her face away !

     Like a false guard, fals watch keeping,
     Still, in strife, she whispered peace;
     She would sing while I was weeping,
     If I listened, she woould cease.

     False she was, and unrelenting;
     When my last joys strewed the ground,
     Even Sorrow saw, repenting,
     Those sad relics scattered round;

     Hope, whose whisper would have given
     Balm to all my frenzied pain,
     Stretched her wings, and soared to heaven,
     Went, and ne'er returned again !

НАДЕЖДА

     Мне надежда - не подруга:
     Равнодушна и слаба,
     Ждет, бледнея от испуга,
     Что решит моя судьба.

     Вероломная трусиха:
     Нужно было мне помочь -
     Позвала ее я тихо,
     А она сбежала прочь !

     Не спасает от угрозы,
     В спорах вьется, как змея;
     Рада, если лью я слезы,
     Плачет, если рада я.

     Ей чужда любая жалость:
     На пределе, на краю, -
     "Пожалей меня хоть малость !" -
     Тщетно я ее молю.

     Нет, надежда не стремится
     Боль унять в моей груди;
     Улетает ввысь, как птица -
     И назад ее не жди !

0

6

SIMPATHY

     There should be not despair for you
     While nightly stars are burning;
     While evening pours its silent dew
     And sunshine gilds the morning.
     The should be not desrair - though tears
     May flow down like a river:
     Are not the best beloved of years
     Around your heart for ever ?

     They weep, you weep, if must be so;
     Winds sigh as you are sighing,
     And Winter sheds his grief is snow
     Where Autumn's leaves are lying.
     Yet, thes revive, and from their fate
     Your fate cannot be parted:
     Then, jorney on, if not elate,
     Still, never broken-hearted !

СОЧУВСТВИЕ

     Надежды не теряй, пока
     Видны в ночи зарницы,
     Румянит вечер облака
     И утро золотится.
     Надежды не теряй - и пусть
     Рекою льются слезы:
     Уйдет из сердца злая грусть
     И вырвутся занозы.

     От боли стонет человек -
     Так ветер стонет тоже,
     Осенний дождь и зимний снег
     На плач людей похожи.
     Но лишь придет на землю май -
     Все оживет, как прежде.
     Беда с тобой ? Не унывай
     И верь своей надежде !

0

7

Remembrance

Cold in the earth — and the deep snow piled above thee,
Far, far, removed, cold in the dreary grave!
Have I forgot, my only Love, to love thee,
Severed at last by Time’s all-severing wave?

Now, when alone, do my thoughts no longer hover
Over the mountains, on that northern shore,
Resting their wings where heath and fern-leaves cover
Thy noble heart for ever, ever more?

Cold in the earth — and fifteen wild Decembers,
From those brown hills, have melted into spring:
Faithful, indeed, is the spirit that remembers
After such years of change and suffering!

Sweet Love of youth, forgive, if I forget thee,
While the world’s tide is bearing me along;
Other desires and other hopes beset me,
Hopes which obscure, but cannot do thee wrong!

No later light has lightened up my heaven,
No second morn has ever shone for me;
All my life’s bliss from thy dear life was given,
All my life’s bliss is in the grave with thee.

But, when the days of golden dreams had perished,
And even Despair was powerless to destroy;
Then did I learn how existence could be cherished,
Strengthened, and fed without the aid of joy.

Then did I check the tears of useless passion —
Weaned my young soul from yearning after thine;
Sternly denied its burning wish to hasten
Down to that tomb already more than mine.

And, even yet, I dare not let it languish,
Dare not indulge in memory’s rapturous pain;
Once drinking deep of that divinest anguish,
How could I seek the empty world again?

Опубликовано в сборнике: «Poems by Currer, Ellis, and Acton Bell» (1846)

Воспоминание

Ты мерзнешь, мерзнешь, холодна могила.
И снег растет тяжелою горой.
О, разве я любить тебя забыла,
Отброшенная времени волной?

И мысли, уносясь к брегам Ангары,
Не вьются над возвышенностью той.
Где папоротник ветхие узоры
Слагает над твоею головой?

Ты мерзнешь. С бурых гор с водою талой
Сошло пятнадцать диких декабрей.
Впрямь верен дух, коль памятью усталой
Все помнит после стольких бурных дней.

Любимый мой, прости, что отдаляюсь,
Когда отлив мирской меня влечет,
И мрачными желаньями смущаюсь,
Попав в суровый их водоворот.

Прости, я без тебя не знала света,
Другая не светила мне звезда.
Вся жизнь моя была твоей согрета,
И все тепло замерзло навсегда.

И наконец я так привыкла к боли,
Что перестала замечать ее.
Я научилась жить усильем воли
И подняла из праха бытие.

Я собрала остатки прежней силы
И не пустила душу за тобой
Последовать в холодный мрак могилы,
В сей мрак, отныне более чем мой.

Я растоптала дерганое пламя,
Ни искры не оставила в углях.
Но — пившей горе долгими глотками —
Что делать мне в иссохших этих днях?

Перевод: Т. Гутина

0

8

Stars

Ah! why, because the dazzling sun
Restored our Earth to joy,
Have you departed, every one,
And left a desert sky?

All through the night, your glorious eyes
Were gazing down in mine,
And, with a full heart’s thankful sighs,
I blessed that watch divine.

I was at peace, and drank your beams
As they were life to me;
And revelled in my changeful dreams,
Like petrel on the sea.

Thought followed thought, star followed star,
Through boundless regions, on;
While one sweet influence, near and far,
Thrilled through, and proved us one!

Why did the morning dawn to break
So great, so pure, a spell;
And scorch with fire the tranquil cheek,
Where your cool radiance fell?

Blood-red, he rose, and, arrow-straight,
His fierce beams struck my brow;
The soul of nature sprang, elate,
But mine sank sad and low!

My lids closed down, yet through their veil
I saw him, blazing, still,
And steep in gold the misty dale,
And flash upon the hill.

I turned me to the pillow, then,
To call back night, and see
Your worlds of solemn light, again,
Throb with my heart, and me!

It would not do — the pillow glowed,
And glowed both roof and floor;
And birds sang loudly in the wood,
And fresh winds shook the door;

The curtains waved, the wakened flies
Were murmuring round my room,
Imprisoned there, till I should rise,
And give them leave to roam.

Oh, stars, and dreams, and gentle night;
Oh, night and stars, return!
And hide me from the hostile light
That does not warm, but burn;

That drains the blood of suffering men;
Drinks tears, instead of dew;
Let me sleep through his blinding reign,
And only wake with you!

Опубликовано в сборнике: «Poems by Currer, Ellis, and Acton Bell» (1846)


Звезды

Затем ли, что рассветный зной
Спешил к холмам крутым,
Вы все исчезли — до одной, —
Оставив свод пустым?

Всю ночь зрачки прекрасных глаз
Глядели в душу мне.
И я благословила вас
В огромном этом сне.

Я свет пила. Забыла страх.
Не помнила скорбей.
Плыла в изменчивых мечтах,
Как чайка средь зыбей.

Со всех концов летел прибой
Видений, звезд, зарниц.
Все поднялось одной волной,
Не знающей границ.

Зачем рассвет разрушил вмиг
Величье ваших чар,
Изгнал последний дивный блик,
Принес взамен свой жар?

Он правил в гору горячась,
Привстал на стременах,
Душа природы вознеслась —
Моя поверглась в прах.

Я взгляд поникший отвела,
Но мощный ореол
Все ширился. Пылала мгла,
Весь обагрился дол.

Я ночь звала, чтоб звездный кров
Сиял над головой,
Чтоб ровный пульс ее миров
Был с сердцем и со мной.

Но был рассвет. Окно, стена —
Все осветилось враз.
И птицы пели допьяна,
И ветер двери тряс.

Бубнили мухи по углам
И, покидая тень,
Стучались в стекла тут и там,
Рвались из плена в день.

О Звезды, Грезы! Ты, о Ночь!
О Ночь, сойди с высот.
Мне чуждый свет терпеть невмочь.
Он не поит, но жжет.

Росу последнюю впитав,
Он слезы пьет тайком.
Дай, царствие его проспав,
Проснуться мне в твоем!

Перевод: Т. Гутина

0

9

The Philosopher

Enough of thought, philosopher!
Too long hast thou been dreaming
Unlightened, in this chamber drear,
While summer’s sun is beaming!
Space-sweeping soul, what sad refrain
Concludes thy musings once again?

"Oh, for the time when I shall sleep
Without identity.
And never care how rain may steep,
Or snow may cover me!
No promised heaven, these wild desires
Could all, or half fulfil;
No threatened hell, with quenchless fires,
Subdue this quenchless will!"

"So said I, and still say the same;
Still, to my death, will say —
Three gods, within this little frame,
Are warring night; and day;
Heaven could not hold them all, and yet
They all are held in me;
And must be mine till I forget
My present entity!
Oh, for the time, when in my breast
Their struggles will be o’er!
Oh, for the day, when I shall rest,
And never suffer more!"

"I saw a spirit, standing, man,
Where thou dost stand — an hour ago,
And round his feet three rivers ran,
Of equal depth, and equal flow —
A golden stream — and one like blood;
And one like sapphire seemed to be;
But, where they joined their triple flood
It tumbled in an inky sea
The spirit sent his dazzling gaze
Down through that ocean’s gloomy night;
Then, kindling all, with sudden blaze,
The glad deep sparkled wide and bright —
White as the sun, far, far more fair
Than its divided sources were!"

"And even for that spirit, seer,
I’ve watched and sought my life-time long;
Sought him in heaven, hell, earth, and air,
An endless search, and always wrong.
Had I but seen his glorious eye
ONCE light the clouds that wilder me;
I ne’er had raised this coward cry
To cease to think, and cease to be;

I ne’er had called oblivion blest,
Nor stretching eager hands to death,
Implored to change for senseless rest
This sentient soul, this living breath —
Oh, let me die — that power and will
Their cruel strife may close;
And conquered good, and conquering ill
Be lost in one repose!"

Опубликовано в сборнике: «Poems by Currer, Ellis, and Acton Bell» (1846)


Философ

Философ, хватит размышлений.
Довольно в мрачной келье
Ты схоронил живых мгновений,
Отвергнув дня веселье.
Мятежный дух, что за рефреном
Ты докучаешь этим стенам?

О, потерять себя и спать
Глухим нечутким сном,
Чтоб в двух шагах не замечать,
Как ходят снег с дождем.

Ни вожделенный Рай Господний
Сих жажд не утолит.
Ни жесткий пламень преисподней
Тоски не усмирит.

Ты прав, есть песни веселей.
Мне ж не найти другой.
Три божества в груди моей
Враждуют меж собой.

Их небо не могло вместить,
Но вот они во мне.
О, поскорей себя забыть
В безличной тишине!

Чтоб наконец остыла грудь
От жгучей их вражды.
Чтоб сном младенческим уснуть,
Не ведая беды.

Здесь, где стоишь в унынье ты,
Я видел Духа одного.
Три тока равной красоты
Клубились возле ног его.

Один как золото; другой
Был как сапфир, а третий рдян,
Как кровь. Соединясь, рекой,
Влились в кромешный океан.

И взором в эту ночь метнув,
Гигант пронзил ее до дна.
Вдруг, белым солнцем полыхнув,
Вся распахнулась глубина.
Поток один горел насквозь —
Прекрасней тех, что были врозь!

Провидец, я потратил годы
Чтоб Духа этого найти.
Рай, ад, все области природы
Прошел, но ложны все пути.

О, если б взгляд его хоть раз
Мои потемки осветил —
Я не томился бы сейчас
Не плакался б, что спет постыл.

Я не назвал бы смерть благой,
В экстазе не молил бы вслух
Забрать в безжизненный покой
Живую плоть, подвижный дух.

О смерть, пусть жажда и порыв
Устанут на войне
И благо — пав, зло — победив —
В одном растают сне.

Перевод: Т. Гутина

0

10

To Imagination

When weary with the long day’s care,
And earthly change from pain to pain,
And lost, and ready to despair,
Thy kind voice calls me back again:
Oh, my true friend! I am not lone,
While then canst speak with such a tone!

So hopeless is the world without;
The world within I doubly prize;
Thy world, where guile, and hate, and doubt,
And cold suspicion never rise;
Where thou, and I, and Liberty,
Have undisputed sovereignty.

What matters it, that all around
Danger, and guilt, and darkness lie,
If but within our bosom’s bound
We hold a bright, untroubled sky,
Warm with ten thousand mingled rays
Of suns that know no winter days?

Reason, indeed, may oft complain
For Nature’s sad reality,
And tell the suffering heart how vain
Its cherished dreams must always be;
And Truth may rudely trample down
The flowers of Fancy, newly-blown:

But thou art ever there, to bring
The hovering vision back, and breathe
New glories o’er the blighted spring,
And call a lovelier Life from Death.
And whisper, with a voice divine,
Of real worlds, as bright as thine.

I trust not to thy phantom bliss,
Yet, still, in evening’s quiet hour,
With never-failing thankfulness,
I welcome thee, Benignant Power;
Sure solacer of human cares,
And sweeter hope, when hope despairs!

Опубликовано в сборнике: «Poems by Currer, Ellis, and Acton Bell» (1846)


К воображению

Когда на склоне дня устану
Смотреть, как беды семенят,
Когда в тоску, как камень, кану —
Ты позовешь меня назад.
Я не одна, и мрак не мрак.
Когда зовешь меня вот так.

Так видимости безнадежны —
Что мир незримый люб вдвойне,
Твой мир, где распри невозможны,
Где зло осталось в стороне;
Где не живут ни страх, ни боль —
Где ты, и я, и воля воль.

Ужель терзаться, что кругом
Избыток горя, зла, вины —
Коль в сердце только лишь одном
Так много ясной вышины,
Пронзенной тысячей лучей,
Вовек не ведавшей ночей.

Законы мрачные природы
Рассудок волен осуждать
И сердцу все его невзгоды
Из раза в раз напоминать;
Реальность растоптать вольна
Раскрытые бутоны сна.

Но есть и ты — твои виденья;
Твоя весна встает жива;
Ты жизнь блестящую из тленья
Ведешь и дивные слова
Мне шепчешь о мирах иных —
Реальных двойниках твоих.

Пусть призрачна твоя услада,
Но ты приходишь в добрый час.
Ты сердцу ждущему награда,
Ты божества блаженный глас;
Ярчайший сон бессонных вежд,
Надежда в мире без надежд.

Перевод: Т. Гутина

0