Уголок эстета

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Уголок эстета » Поэзия Древнего Рима » Вергилий


Вергилий

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

Публий Вергилий Марон

http://img32.imageshack.us/img32/9397/publiusvergiliusmaro1.jpg
Бюст Вергилия у входа в его склеп в Неаполе

Публий Вергилий Марон (лат. Publius Vergilius Maro; 15 октября 70 год до н. э. близ Мантуи — 21 сентября 19 год до н. э.) — один из наиболее значительных древнеримских поэтов. Создал новый тип эпической поэмы.

Поэт Августовского века

Вергилий — знаменитейший поэт Августовского века. Родился в 70 году до н. э. близ Мантуи, получил первое воспитание в Кремоне; шестнадцати лет получил тогу зрелости. Это торжество совпало с годом смерти Лукреция, так что современники смотрели на начинающего поэта как на прямого преемника певца De rerum natura. Дальнейшее образование Вергилий получил в Милане, Неаполе и Риме; там он изучал греческую литературу и философию. Несмотря на интерес к эпикуреизму и на глубокое преклонение перед Лукрецием, Вергилий не примкнул к эпикурейскому учению; его привлекали Платон и стоики.

К этому времени относятся его мелкие стихотворения, из которых самое достоверное — Culet, признаваемое за вергилиевское Марциалом, Светонием и Стацием. После смерти Цезаря Вергилий вернулся в Мантую и предался там изучению Теокрита; но его покой нарушен был гражданскими войнами. Во время раздачи земель ветеранам — сторонникам триумвиров после битвы при Филиппах Вергилий два раза подвергался опасности потерять свои владения в Мантуе; но каждый раз его спасало личное вмешательство Октавиана, которому благодарный поэт посвятил вскоре две хвалебные эклоги (I и IX).

В Риме, куда Вергилий часто приезжал хлопотать по своим владениям, он сошелся с Меценатом и окружавшими его поэтами; впоследствии он ввёл в этот круг Горация, и оба поэта совершили вместе с своим покровителем воспетое ими обоими путешествие в Брундизий. В 37 г закончены были Bucolica, первое зрелое произведение Вергилия, и он взялся по просьбе Мецената за Georgica, написанные в Неаполе в 30 г. В 29 г после многих предварительных работ Вергилий приступил к Энеиде и, проработав над ней несколько лет в Италии, отправился в Грецию и Азию, чтобы изучить на месте театр действия своей поэмы и придать своему труду больше жизненной правды. В Афинах он встретил Августа, который уговорил его вернуться в Италию. По дороге в Рим Вергилий заболел и умер в Брундузии в 19 г. до н. э. Перед смертью он просил, чтобы его незаконченная и, по его мнению, несовершенная эпопея была сожжена. Эту просьбу некоторые учёные (Бартенштейн, напр.) объясняют так: царствование Августа убедило Вергилия, что он всю жизнь воспевал тирана, и он почувствовал перед смертью раскаяние, что своей эпопеей доставит ему бессмертие.

0

2

Буколики

В первом произведении своём — «Bucolica» (состоящем из 10 эклог и написанном в 43-37 гг.) — Вергилий хотел внести в латинскую поэзию особенности греческой, её простоту и естественность, и начал подражанием Феокриту. Но ему совершенно не удалось достигнуть цели, несмотря на прямой перевод во многих местах сицилийского поэта — именно простота-то и естественность отсутствуют в Буколиках Вергилия. В то время как пастухи Феокрита в самом деле живут непритязательной жизнью детей природы, весь интерес которых в процветании стад и любви пастушки, пастухи Буколик — поэтическая фикция, художественный образ, прикрывающий сетования римлян на невзгоды гражданских войн. В некоторых из них Вергилий представляет выдающихся лиц той эпохи; так напр., в Дафнисе представлен Цезарь. Самая знаменитая и на самом деле самая интересная по торжественности настроения и тонкости деталей — эклога IV (называемая также "Pollio", то есть "Поллион", по имени римского консула Гая Азиния Поллиона), в которой Вергилий предсказывает будущий золотой век и скорое рождение ребёнка, который изменит течение жизни на земле. Поэт рисует картину этой будущей счастливой жизни, когда всякий труд будет лишним и человек везде будет находить все, что ему нужно (omnis fert omnia tellus), и заканчивает славословием будущего благодетеля людей. Христианские писатели видели в этой эклоге пророчество рождения Христа, и на ней основана главным образом распространенная в средние века вера в Вергилия как в волшебника. Вероятнее всего, что Вергилий имел в виду в этом стихотворении сына Августа, Марцелла, раннюю смерть которого он впоследствии воспел в поэтическом эпизоде VI песни «Энеиды». В общем характере Х эклоги, её ненависти к войне и жажде спокойной жизни Вергилий отразил стремление к миру, охватившее все римское общество. Литературное значение Буколик состоит главным образом в совершенстве стиха, превосходящего все прежде написанное в республиканском Риме.

Георгики

«Георгики», вторая поэма Вергилия, написаны с целью возбудить любовь к земледелию в душе ветеранов, награждённых землями. Взявши за образец Гесиода, Вергилий, однако, не входит, подобно своему греческому образцу, во все подробности сельскохозяйственного дела — его цель показать в поэтических образах прелести сельской жизни, а не написать правила, как сеять и жать; поэтому детали земледельческого труда его занимают лишь там, где они представляют поэтический интерес. Из Гесиода Вергилий взял лишь указания счастливых и несчастных дней и некоторых земледельческих приемов. Лучшая часть поэмы, то есть отступления натурфилософского характера, большей частью почерпнута из Лукреция.

«Георгики» считаются самым совершенным произведением Вергилия по чистоте и поэтической законченности стиха. В них, вместе с тем, глубже всего отразился характер поэта, его взгляд на жизнь и религиозные убеждения; это — поэтические этюды о достоинстве труда. Земледелие в его глазах — святая война людей против земли, и он часто сравнивает подробности земледельческого быта с военной жизнью. «Георгики» служат также протестом против распространившегося в последнее время республики атеизма; поэт помогает Августу возбуждать в римлянах угасшую веру в богов и сам искренно проникнут убеждением в существовании высшего Промысла, управляющего людьми.

Прочие произведения

Из мелких стихотворений, кроме названного выше Culet, Вергилию приписываются ещё Ciris, Moretum и Сора. Вергилий в своей поэзии, так же как и в личной жизни, более человек чувств, чем мысли. «Bonus», «optimus», «anima candida» — вот постоянно сопровождающие его имя эпитеты у Горация, Доната и др. В своей поэзии Вергилий менее всего философ, хотя его сильно увлекают философские проблемы, занимавшие республиканский Рим, и ему хотелось бы идти по следам Лукреция. Но он чувствует своё бессилие и грустно восклицает по адресу Лукреция (Geor. II):

Felix qui potuit rerum cognoscere causas…

Fortunatus et ille deos qui novit agrestis…

Все, касающееся философских систем в «Энеиде» и «Георгиках», прямо заимствовано из разных греческих авторов (как, напр., «учение о загробной жизни» в VI п. и др.). В политике Вергилий один из самых искренних сторонников Августа. Полный энтузиазма к великому прошлому Рима, он от души славословит водворителя мира в Италии. Август для него — представитель национальной идеи, и он поклоняется ему без всякого оттенка заискивания, чуждого его чистой душе.

0

3

Энеида

«Энеида» — незаконченный патриотический эпос Вергилия, состоит из 12 книг, написанных между 29-19 гг. После смерти Вергилия «Энеида» была издана его друзьями Варием и Плотием без всяких изменений, но с некоторыми сокращениями. По всей вероятности, «Энеида» была рассчитана, подобно «Илиаде», на 24 песни; 12-я заканчивается лишь победой над Турном, между тем как поэт хотел рассказать самое поселение героя в Лациуме и его смерть. Сюжет эпопеи — Эней, основывающий новый Илион в Риме  и делающийся родоначальником gens Julia, из которой произошёл Август.

Вергилий занялся этим сюжетом по просьбе Августа, чтобы возбудить в римлянах национальную гордость сказаниями о великих судьбах их прародителей и, с другой стороны, для защиты династических интересов Августа, будто бы потомка Энея через его сына Юлия, или Аскания. Вергилий в «Энеиде» близко примыкает к Гомеру; в « Илиаде» Эней является героем будущего. Поэма начинается последней частью скитаний Энея, его пребыванием в Карфагене, и затем уже рассказывает эпизодически прежние события, разрушение Илиона (II п.), скитания Энея после этого (III п.), прибытие в Карфаген (I и IV п.), путешествие через Сицилию (V п.) в Италию (VI п.), где начинается новый ряд приключений романического и воинственного характера. Самое исполнение сюжета страдает общим недостатком произведений Вергилия — отсутствием оригинального творчества и сильных характеров. Особенно неудачен герой, «благочестивый Эней» (pius Aeneas), лишённый всякой инициативы, управляемый судьбой и решениями богов, которые покровительствуют ему как основателю знатного рода и исполнителю божественной миссии — перенесения Лар на новую родину. Кроме того, на «Энеиде» лежит отпечаток искусственности; в противоположность Гомеровскому эпосу, вышедшему из народа, «Энеида» создана в уме поэта, без связей с народной жизнью и верованиями; греческие элементы перепутаны с италийскими, мифические сказания — с историей, и читатель постоянно чувствует, что мифический мир служит лишь поэтическим выражением национальной идеи. Зато Вергилий употребил всю силу своего стиха на отделку психологических и чисто поэтических эпизодов, которые и составляют бессмертную славу эпопеи. Вергилий неподражаем в описаниях нежных оттенков чувств. Стоит только вспомнить патетическое, несмотря на свою простоту, описание дружбы Низуса и Эриала, любовь и страдания Дидоны, встречу Энея с Дидоной в аду, чтобы простить поэту его неудачную попытку возвеличить славу Августа на счет преданий старины. Из 12 песней «Энеиды» шестая, где описывается сошествие Энея в ад, чтобы повидаться с отцом (Анхизом), считается самой замечательной по философской глубине и патриотическому чувству. В ней поэт излагает пифагорейское и платоническое учение о «душе мироздания» и вспоминает всех великих людей Рима. Внешняя постройка этой песни взята из XI п. «Одиссеи». В остальных песнях заимствования из Гомера тоже весьма многочисленны.

В построении «Энеиды» подчеркнуто стремление создать римскую параллель поэмам Гомера. Большинство мотивов «Энеиды» Вергилий нашёл уже в прежних обработках сказания об Энее, но выбор и расположение их принадлежат самому Вергилию и подчинены его поэтическому заданию. Не только в общем построении, но и в целом ряде сюжетных деталей и в стилистической обработке (сравнения, метафоры, эпитеты и т. п.) обнаруживается желание Вергилия «соперничать» с Гомером.

Тем резче выявляются глубокие различия. «Эпическое спокойствие», любовное вырисовывание деталей чужды Вергилию. «Энеида» представляет цепь повествований, полных драматического движения, строго концентрированных, патетически напряженных; звенья этой цепи соединены искусными переходами и общей целеустремленностью, создающей единство поэмы.

Её движущая сила — воля судьбы, которая ведёт Энея к основанию нового царства в латинской земле, а потомков Энея к власти над миром. «Энеида» полна оракулами, вещими снами, чудесами и знамениями, руководящими каждым действием Энея и предвозвещающими грядущее величие римского народа и подвиги его деятелей вплоть до самого Августа.

Массовых сцен Вергилий избегает, выделяя обычно несколько фигур, душевные переживания которых и создают драматическое движение. Драматизм усиливается стилистической обработкой: Вергилий умеет мастерским подбором и расположением слов придавать стёртым формулам обыденной речи большую выразительность и эмоциональную окраску.

В изображении богов и героев Вергилий тщательно избегает грубого и комического, которое так часто имеет место у Гомера, и стремится к «благородным» аффектам. В ясном членении целого на части и в драматизации частей Вергилий находит нужный ему средний путь между Гомером и «неотериками» и создаёт новую технику эпического повествования, в течение веков служившую образцом для последующих поэтов.

Правда, герои Вергилия атомистичны, они живут вне среды и являются марионетками в руках судьбы, но таково было жизнеощущение распылённого общества эллинистических монархий и Римской империи. Главный герой Вергилия, «благочестивый» Эней, с его своеобразной пассивностью в добровольном подчинении судьбе, воплощает идеал стоицизма, ставшего почти официальной идеологией. И сам поэт выступает как проповедник стоических идей: картина подземного царства в 6 песне, с мучениями грешников и блаженством праведных, нарисована в соответствии с представлениями стоиков. «Энеида» была закончена лишь вчерне. Но и в этом «черновом» виде «Энеида» отличается высоким совершенством стиха, углубляя реформу, начатую в «Буколиках».

0

4

Почитание Вергилия после смерти

Поклонение, которым имя Вергилия было окружено при жизни, продолжалось и после смерти поэта; уже начиная с Августовского века сочинения его изучались в школах, комментировались учёными и служили для предсказываний судьбы, как оракулы Сибилл. Так называемые «Sortes Virgilianae» были в большом ходу во времена Адриана и Севера. Имя Вергилия окружалось таинственной легендой, превратившейся в Средние века в веру в него как в волшебника. Основанием многочисленных легенд о его чудодейственной силе послужили некоторые непонятые места его сочинений, как например IV и VIII эклоги. Рассказ о загробной жизни в VI п. «Энеиды» и т. д. и, кроме того, толкования скрытного значения его имени (Virga — волшебный жезл) и имени его матери (Maia — Maga). Уже у Доната встречаются намеки на сверхъестественное значение поэзии Вергилия. Фульгенций («De Continenta Vergiliana») придаёт «Энеиде» аллегорическое значение. Затем имя Вергилия встречается в испанских, французских и немецких народных книгах, которые относят его или ко времени сказочного короля Октавиана, или короля Сервия; бретонские сказания говорят о нём как о современнике короля Артура и о сыне рыцаря из «Кампаньи в Арденском лесу». Вергилию подчиняются стихии, он чудесным образом зажигает и гасит огонь, вызывает землетрясение и грозу; Вергилий — патрон или genius loci Неаполя, который он основал, построив его на трех яйцах (вариант — построенный на яйце замок, Castello del’uovo); Вергилий пробивает подземный ход сквозь гору (Позилиппо). Он — непревзойденный мастер, изготовляющий чудесные предметы (ingeniosissimus rerum artifex), среди которых — сложная система сигнализации и защиты города с помощью бронзовых статуй Salvatio Romae (вариант — система, предохраняющая от извержения Везувия); бронзовая муха, изгоняющая из Неаполя мух и таким образом предохраняющая город от заразы; чудесное зеркало, отражающее все, что происходит в мире; bocca della verità; вечно горящая лампа; воздушный мост и др. Высшее проявление значения, приписываемого средними веками Вергилию, — это роль психопомпа, которую ему даёт Данте в «Божественной комедии», выбрав его как представителя самой глубокой человеческой мудрости и сделав его своим руководителем и проводником по кругам ада.

Сочинения Вергилия дошли до нас в большом количестве рукописей, из которых самые замечательные: Медицейская, написанная, вероятно, до падения Западной Римской империи (изд. Foggini в Флоренции в 1741 г.), и Codex Vaticanus (изд. Bottari, Рим, 1741 г.). Из edid. princ. отметим небольшой folio 1469 г., изданный Свейнгеймом и Панарцом, Альдинское издание в Венеции 1501 года, несколько изданий XV и XVI вв. с комментариями Сервия и др., изд. I. L. de la Cerda, Мадрид, 1608—1617 гг., изд. Ник. Гельзиуса в Амстерд., 1676 г., Буркмана в 1746 г., Вагнера в 1830 г., исправленное по рукописям и снабженное замечаниями об орфографии многих слов Вергилия — «Handbuch der classischen Bibliographie» Schweigger’a содержит перечисление всех остальных изданий и указание их достоинств.

Первоисточниками для сведений о жизни и сочинениях Вергилия служит «Vita Vergilii» Доната, некоторые другие vitae, которыми снабжены рукописи, комментарии Сервия и биография Вергилия в стихах Фоциуса.

Вергилий в иконописи

Являясь языческим дохристианским поэтом, Вергилий считался непререкаемым авторитетом среди античных авторов, и достиг вершины римской поэзии. Прямые заимствования, ссылки и вергилиевские реминисценции встречаются во многих христианских произведениях. Считая Вергилия предвестником христианства, на котором была благодать Божия, церковь почитает его в ряду других дохристианских гениев и героев. В подтверждение тому Вергилий довольно часто изображается в цикле росписей храма, либо его изображения (обычно без нимба — знака святости) входят в состав иконостасов, занимая, конечно, подчинённые места в иерархии образов.

0

5

Вергилий Марон Публий. Буколики

Перевод С. Шервинского (1933 г.)

ЭКЛОГА I

Мелибей

Титир, ты, лежа в тени широковетвистого бука,
Новый пастуший напев сочиняешь на тонкой свирели, -
Мы же родные края покидаем и милые пашни,
Мы из отчизны бежим, - ты же учишь леса, прохлаждаясь,
Имени вторить своей красавицы Амариллиды.

Титир

О Мелибей, нам бог спокойствие это доставил -
Ибо он бог для меня, и навек, - алтарь его часто
Кровью будет поить ягненок из наших овчарен.
Он и коровам моим пастись, как видишь, позволил,
И самому мне играть, что хочу, на сельской тростинке.

Мелибей

Нет, не завидую я, скорей удивляюсь: такая
Смута повсюду в полях. Вот и сам увожу я в печали
Коз моих вдаль, и одна еле-еле бредет уже, Титир.
В частом орешнике здесь она только что скинула двойню,
Стада надежду, и - ах! - на голом оставила камне.
Помнится, эту беду - когда бы я бьы поумнее! -
Мне предвещали не раз дубы, пораженные небом.
Да, но кто же тот бог, однако, мне, Титир, поведай.

Титир

Глупому, думалось мне, что город, зовущийся Римом,
С нашим схож, Мелибей, куда - пастухи - мы обычно
Из году в год продавать ягнят народившихся носим.
Знал я, что так на собак похожи щенки, а козлята
На матерей, привык, что с большим меньшее схоже.
Но меж других городов он так головою вознесся,
Как над ползучей лозой возносятся ввысь кипарисы.

Мелибей

Рим-то тебе увидать что было причиной?

Титир

Свобода.
Поздно, но все ж на беспечность мою она обратила
Взор, когда борода уж белее при стрижке спадала.
Все-таки взор обратила ко мне, явилась, как только,
Амариллидой пленен, расстался я с Галатеей.
Ибо, пока, признаюсь, Галатея была мне подругой,
Не было ни на свободу надежд, ни на долю дохода.
Хоть и немало тельцов к алтарям отправляли загоны,
Мы хоть и сочный творог для бездушного города жали,
С полной пригоршней монет не случалось домой воротиться.

Мелибей

Что, я дивился, богам ты печалишься, Амариллида,
И для кого ты висеть оставляешь плоды на деревьях?
Титира не бьыо здесь! Тебя эти сосны, о Титир,
Сами тебя родники, сами эти кустарники звали.

Титир

Что было делать? Никак не выйти б иначе из рабства.
Столь благосклонных богов я в месте ином не узнал бы.
Юношу видел я там, для кого, Мелибей, ежегодно
Дней по дважды шести алтари наши дымом курятся.
Вот какой он ответ просящему дал, не помедлив:

"Дети, пасите коров, как прежде, быков разводите!"

Мелибей

Счастье тебе, за тобой под старость земля остается -
Да и довольно с тебя, хоть пастбища все окружает
Камень нагой да камыш, растущий на иле болотном.
Не повлияет здесь корм непривычный на маток тяжелых,
И заразить не сможет скота соседское стадо.
Счастье тебе, ты здесь на прибрежьях будешь знакомых
Между священных ручьев наслаждаться прохладною тенью.
Здесь, на границе твоей, ограда, где беспрестанно,
В ивовый цвет залетя, гиблейские трудятся пчелы,
Часто легким ко сну приглашать тебя шепотом будет.
Будет здесь петь садовод под высокой скалой, на приволье.
Громко - любимцы твои - ворковать будут голуби в роще,
И неустанно стенать на соседнем горлинка вязе.

Титир

Ранее станут пастись легконогие в море олени,
И обнажившихся рыб на берег прибой перебросит,

Раньше, в скитаньях пройдя родные пределы, изгнанник
К Арару парф испить подойдет, а к Тибру германец,
Чем из груди у меня начнет исчезать его образ.

Мелибей

Мы же уходим - одни к истомленным жаждою афрам,
К скифам другие; дойдем, пожалуй, до быстрого Окса
И до британнов самих, от мира всего отделенных.
Буду ль когда-нибудь вновь любоваться родными краями,
Хижиной бедной моей с ее кровлей, дерном покрытой,
Скудную жатву собрать смогу ли я с собственной нивы?
Полем, возделанным мной, завладеет вояка безбожный,
Варвар - посевами. Вот до чего злополучных сограждан
Распри их довели! Для кого ж мы поля засевали!
Груши теперь, Мелибей, прививай, рассаживай лозы!
Козы, вперед! Вперед, - когда-то счастливое стадо!
Не полюбуюсь теперь из увитой листвою пещеры,
Как повисаете вы вдалеке на круче тернистой,
Песен не буду я петь, вас не буду пасти, - без меня вам
Дрок зацветший щипать и ветлу горьковатую, козы!

Титир

Все ж отдохнуть эту ночь ты можешь вместе со мною
Здесь на зеленой листве: у меня творога изобилье,
Свежие есть плоды, созревшие есть и каштаны.
Уж в отдаленье - смотри - задымились сельские кровли,
И уж длиннее от гор вечерние тянутся тени.

0

6

ЭКЛОГА II

Страсть в Коридоне зажег прекрасный собою Алексис.
Был он хозяину люб - и пылал Коридон безнадежно.
Он что ни день уходил под частые буки, в прохладу
Их густолиственных крон, и своих неотделанных песен
Жалобы там обращал к лесам и горам, одинокий.

"Песням моим ты не внемлешь, увы, жестокий Алексис!
Иль не жалеешь ничуть? Доведешь ты меня до могилы!
Даже и скот в этот час под деревьями ищет прохлады,
Ящериц даже укрыл зеленых терновник колючий,
И Тестиллида уже для жнецов, усталых от зноя,
К полднику трет чабер и чеснок, душистые травы.
Вторя мне громко, пока я слежу за тобою прилежно,
Пеньем цикад кустарник звенит под солнцем палящим.
Иль не довольно того, что гнев я Амариллиды
Либо презренье терпел, выносил и упреки Меналка? -
Хоть черномазый он был, а ты белолицый, Алексис!
Не доверяй чересчур, прекрасный юноша, цвету:

Мало ли белых цветов, но темных ищут фиалок.
Ты презираешь меня; откуда я, кто - и не спросишь,
Сколько скота у меня, молока белоснежного сколько.
Тысячи бродят овец у меня по горам сицилийским,
Нет в парном молоке ни в зной недостатка, ни в стужу.
Те же я песни пою, которые, стадо сгоняя,
Пел Амфион у Диркэ на том Аракинфе Актейском.
Я уж не так некрасив: недавно себя я увидел
С берега в глади морской; суди нас - так Дафнис, пожалуй,
Не устрашил бы меня, если только не лгут отраженья.
О, лишь бы ты захотел со мною в скудости сельской,
В хижинах низеньких жить, стрелять на охоте оленей
Или же коз погонять хворостиной из мальвы зеленой.
Вместе со мною в лесах подражал бы пением Пану.
Первым Пан изобрел скрепленные воском тростинки,
Пан, предводитель овец и нас, пастухов, повелитель.
Так не жалей же о том, что натер себе губы свирелью.
Чтобы сравняться с тобой, как только Аминт не старался!
Есть свирель у меня из семи тростинок цикуты
Слепленных, разной длины, - Дамет ее, умирая,
Передал мне и сказал: вторым ей станешь владельцем.
Так сказал мне Дамет - и Аминт завидует глупый.
Двух еще горных козлят с трудом достал я в ущелье
Небезопасном, их шерсть пока еще в крапинах белых.
Вымя овцы они два раза в день осушают - тебе я
Их берегу, хоть давно у меня Тестиллида их просит, -
Да и получит, коль ты от нас презираешь подарки.
Мальчик прекрасный, приди! Несут корзинами нимфы
Ворохи лилий тебе; для тебя белоснежной наядой
Сорваны желтый фиоль и высокие алые маки;
Соединен и нарцисс с душистым цветом аниса;
С благоуханной травой сплела она и лаванду;
Нежных фиалок цветы ноготки желтизной оживляют.
Бледных плодов для тебя нарву я с пуховым налетом,
Также каштанов, моей излюбленных Амариллидой.
Слив восковых прибавлю я к ним, - и сливы уважу!
Лавр, тебя я сорву, вас, мирты, свяжу с ним теснее.
Благоуханья свои вы все воедино сольете!..
Ты простоват, Коридон! К дарам равнодушен Алексис.
Если ж дарами борьбу затевать, - Иолл не уступит
Горе! Что я натворил? В своем я безумии Австра
Сам напустил на цветы, кабанов в прозрачные воды...
Что, безрассудный, бежишь? И боги в лесах обитали,
Да и дарданец Парис. Пусть, крепости строя, Паллада
В них и живет, - а для нас всего на свете милее
Наши пусть будут леса. За волком гонится львица,
Волк - за козой, а коза похотливая тянется к дроку, -
А Коридон, о Алексис, к тебе! У всех свои страсти.
Видишь, волы на ярмах уж обратно плуги свои тащат,
Скоро ух солнце, клонясь, удвоит растущие тени.
Я же горю от любви. Любовь возможно ль измерить?
Ах, Коридон, Коридон! Каким ты безумьем охвачен!
Недообрезал листвы я у лоз виноградных на вязе...
Лучше б сидеть да плести что-нибудь полезное, к делу
Гибкий камыш применив иль ивовых прутьев нарезав.
Этот Алексис отверг - другой найдется Алексис".

0

7

Дамет

Ах, что мне говорит - и как часто! - моя Галатея!
Ветры, хоть часть ее слов донесите до слуха бессмертных!

Меналк

Много ли проку мне в том, что тобой я, Аминт, не отвергнут,
Если я сеть сторожу, пока кабанов ты гоняешь?

Дамет

Ты мне Филлиду пришли, Иолл, - мое нынче рожденье;

Сам приходи, когда телку забью для праздника жатвы.

Меналк

Всех мне Филлида милей: когда уезжал я, рыдала;

"Мой ненаглядный, прощай, мой Иолл, прощай!" - говорила.

Дамет

Волки страшны стадам, дожди - урожаям созревшим.
Бури - деревьям, а мне - попрекания Амариллиды.

Меналк

Сладостна всходам роса, отнятым земляничник козлятам,
Стельным коровам - ветла, а меня лишь Аминт услаждает.

Дамет

Любит мою Поллион, хоть она и простецкая. Музу.
Вы для чтеца своего пасите, Камены, телицу.

Меналк

В новом вкусе стихи Поллион сам пишет - пасите,
Музы, тельца, что уж рогом грозит и песок подрывает.

Дамет

Тот, кому друг Поллион, да возвысится другу на радость!
Мед да течет для него, и аммом ежевика приносит.

Меналк

Бавия кто не отверг, пусть любит и Мевия песни, -
Пусть козлов он доит и в плуг лисиц запрягает.

Дамет

Дети, вы рвете цветы, собираете вы землянику, -
Прочь убегайте: в траве - змея холодная скрыта.

Меналк

Овцы, вперед забегать берегитесь - здесь ненадежен
Берег, глядите: вожак и тот до сих пор не просохнет.

Дамет

Титир, пасущихся коз пока отгони от потока, -
Сам, как время найду, в источнике их перемою.

Меналк

В кучу сгоняйте овец, молоко свернется от зноя -
Вот и придется опять сосцы сжимать понапрасну.

Дамет

Ой! До чего же мой бык исхудал на пастбище сочном! -
Сушит любовь равно и стада, и тех, кто пасет их.

Меналк

Этих уж, верно, любовь не сушила - а кожа да кости!
Видно, глазом дурным ягнят моих кто-то испортил.

Дамет

В  землях каких, скажи, - и признаю тебя Аполлоном! -
Неба пространство всего шириною в три локтя открыто?

Меналк

В землях каких, скажи, родятся цветы, на которых
Писано имя царей - и будет Филлида твоею.

Палемон

Нет, такое не мне меж вас разрешать состязанье.
Оба телицы равно вы достойны, - и каждый, кто сладкой
Не убоится любви, а горькой не испытает.
Время, ребята, закрыть канавы, луга утолились.

0

8

ЭКЛОГА IV

Музы Сицилии, петь начинаем важнее предметы!
Заросли милы не всем, не всем тамариск низкорослый.
Лес воспоем, но и лес пусть консула будет достоин.
Круг последний настал по вещанью пророчицы Кумской,
Сызнова ныне времен зачинается строй величавый,
Дева грядет к нам опять, грядет Сатурново царство.
Снова с высоких небес посылается новое племя.
К новорождённому будь благосклонна, с которым на смену
Роду железному род золотой по земле расселится
Дева Луцина! Уже Аполлон твой над миром владыка.
При консулате твоем тот век благодатный настанет,
О Поллион! - и пойдут чередою великие годы.
Если в правленье твое преступленья не вовсе исчезнут,
То обессилят и мир от всечасного страха избавят.
Жить ему жизнью богов, он увидит богов и героев
Сонмы, они же его увидят к себе приобщенным.
Будет он миром владеть, успокоенным доблестью отчей.
Мальчик, в подарок тебе земля, не возделана вовсе,
Лучших первин принесет, с плющом блуждающий баккар
Перемешав и цветы колокассий с аканфом веселым.
Сами домой понесут молоком отягченное вымя
Козы, и грозные львы стадам уже страшны не будут.
Будет сама колыбель услаждать тебя щедро цветами.
Сгинет навеки змея, и трава с предательским ядом
Сгинет, но будет расти повсемесгно аммбм ассирийский.
А как научишься ты читать про доблесть героев
И про деянья отца, познавать, что есть добродетель,
Колосом нежным уже понемногу поля зажелтеют,
И с невозделанных лоз повиснут алые гроздья;
Дуб с его крепкой корой засочится медом росистым.
Все же толика еще сохранится прежних пороков
И повелит на судах Фетиду испытывать, грады
Поясом стен окружать и землю взрезать бороздами
Явится новый Тифис и Арго, судно героев
Избранных Боле того' возникнут и новые войны,
И на троянцев опять Ахилл будет послан великий.
После же, мужем когда тебя сделает возраст окрепший,
Море покинут гребцы, и плавучие сосны не будут
Мену товаров вести - все всюду земля обеспечит.
Почва не будет страдать от мотыг, от серпа - виноградник;
Освободит и волов от ярма хлебопашец могучий;
Шерсть не будет хитро различной морочить окраской, -
Сам, по желанью, баран то в пурпур нежно-багряный,
То в золотистый шафран руно перекрашивать будет,
И добровольно в полях багрянец ягнят принарядит.
"Мчитесь, благие века!" - сказали своим веретенам
С твердою волей судеб извечно согласные Парки.
К почестям высшим гряди - тогда уже время наступит, -
Отпрыск богов дорогой, Юпитера высшего племя!
Мир обозри, что плывет под громадою выгнутой свода,
Земли, просторы морей обозри и высокое небо.
Все обозри, что вокруг веселится грядущему веку,
Лишь бы последнюю часть не утратил я длительной жизни,
Лишь бы твои прославить дела мне достало дыханья
Не победить бы меня ни фракийцу Орфею, ни Лину,
Если и матерью тот, а этот отцом был обучен -
Каллиопеей Орфей, а Лин Аполлоном прекрасным
Даже и Пан, пред аркадским судом со мной состязаясь,
Даже и Пан пред аркадским судом пораженье признал бы.
Мальчик, мать узнавай и ей начинай улыбаться, -
Десять месяцев ей принесли страданий немало.
Мальчик, того, кто не знал родительской нежной улыбки,
Трапезой бог не почтит, не допустит на ложе богиня.

0

9

ЭКЛОГА V

Меналк, Мопс

Меналк

Что бы нам, Мопс, если мы повстречались, искусные оба -
Я - стихи говорить, ты - дуть в тростинки свирели, -
Здесь не усесться с тобой под эти орехи и вязы?

Мопс

Старший ты, и тебя, Меналк, мне слушаться надо, -
Хочешь, сядем в тени, волнуемой легким Зефиром,
Хочешь, в пещеру зайдем. Смотри, как все ее своды
Дикий оплел виноград, - везде его редкие кисти.

Меналк

В наших горах лишь Аминт поспорить может с тобою.

Мопс

Что же? - он спорить готов, что и Феб ему в пенье уступит!

Меналк

Первым, Мопс, начинай: о влюбленной спой ты Филлиде;
Вспомни Алкона хвалу или спой про вызовы Копра.
Так начинай, - на лугу за козлятами Титир присмотрит.

Мопс

Лучше уж то, что на днях на коре неокрепшего бука
Вырезал я, для двоих певцов мою песню разметив,
Спеть попытаюсь - а ты вели состязаться Аминту.

Меналк

Так же, как гибкой ветле не равняться с седою оливой
Или лаванде простой не спорить с пурпурною розой,
Так, по суду моему, не Аминту с тобой состязаться
Но перестанем болтать, уже мы с тобою в пещере.

Мопс

Плакали нимфы лесов над погибшим жестокою смертью
Дафнисом, - реки и ты, орешник, свидетели нимфам, -
В час, как, тело обняв злополучное сына родного,
Мать призывала богов, упрекала в жестокости звезды.
С пастбищ никто в эти дни к водопою студеному, Дафнис,
Стада не вел, в эти дни ни коровы, ни овцы, ни кони
Не прикасались к струе, муравы не топтали зеленой.
Даже пунийские львы о твоей кончине стенали,
Дафнис, - так говорят и леса, и дикие горы.
Дафнис армянских впрягать в ярмо колесничное тигров
Установил и вести хороводы, чествуя Вакха;
Мягкой листвой обвивать научил он гибкие копья.
Как для деревьев лоза, а гроздья для лоз украшенье
Или для стада быки, а для пашни богатой посевы,
Нашею был ты красой. Когда унесли тебя судьбы,
Палее и сам Аполлон поля покинули наши.
И в бороздах, которым ячмень доверяли мы крупный,
Дикий овес лишь один да куколь родится злосчастный.
Милых фиалок уж нет, и ярких не видно нарциссов,
Чертополох лишь торчит да репей прозябает колючий.
Землю осыпьте листвой, осените источники тенью,
Так вам Дафнис велит,, пастухи, почитать его память.
Холм насыпьте, на нем такие стихи начертайте:
"Дафнис я - селянин, чья слава до звезд достигала,
Стада прекрасного страж, но сам прекраснее стада".

Меналк

Богоподобный поэт, для меня твоя дивная песня -
Что для усталого сон на траве, - как будто при зное
Жажду в ручье утолил, волною стекающем сладкой.
Ты не свирелью одной, но и пеньем наставнику равен.
Мальчик счастливый, за ним вторым ты будешь отныне.
Я же, какие ни есть, тебе пропою, отвечая,
Песни свои и Дафниса в них до неба прославлю,
К звездам взнесу, - ведь и я любим был Дафнисом тоже.

Мопс

Может ли быть для меня, о Меналк, дороже подарок?
Мальчик достоин и сам, чтоб воспели его, и об этих
Песнях твоих Стилихон мне уже с похвалой отзывался.

Меналк

Светлый, дивится теперь вратам незнакомым Олимпа,
Ныне у ног своих зрит облака и созвездия Дафнис.
Вот почему и леса ликованьем веселым, и села
Полны, и мы, пастухи, и Пан, и девы дриады.
Волк скотине засад, никакие тенета оленям
Зла не помыслят чинить - спокойствие Дафнису любо.
Сами ликуя, теперь голоса возносят к светилам
Горы, овраги, леса, поют восхваления скалы,
Даже кустарник гласит: он - бессмертный, Меналк, он бессмертный!
Будь благосклонен и добр к своим: алтаря вот четыре,
Дафнис, - два для тебя, а два престола для Феба.
С пенным парным молоком две чаши тебе ежегодно
Ставить я буду и два с наилучшим елеем кратера.
Прежде всего оживлять пиры наши Вакхом обильным
Буду, зимой у огня, а летом под тенью древесной,
Буду я лить молодое вино, Ареусии нектар.
С песнями вступят Дамет и Эгон, уроженец ликтейский.
Примется Алфесибей подражать плясанью сатиров.
Так - до скончанья веков, моленья ль торжественно будем
Нимфам мы воссылать иль поля обходить, очищаясь.
Вепрь доколь не разлюбит высот, а рыба - потоков,
Пчел доколе тимьян, роса же цикаду питает,
Имя, о Дафнис, твое, и честь, и слава пребудут!
Так же будут тебя ежегодно, как Вакха с Церерой,
Все земледельцы молить - ты сам их к моленьям побудишь!

Мопс

Как я тебя отдарю, что дам за песню такую?
Ибо не столь по душе мне свист набежавшего Австра,
Ни грохотание волн, ударяющих в берег скалистый,
Ни многоводный поток, что в утесистой льется долине.

Меналк

Легкую эту свирель тебе подарю я сначала.
Страсть в Коридоне зажег..." - певал я с этой свирелью,
с нею же я подбирал: "Скотина чья? Мелибея?"

Мопс

Ты же мой посох возьми - его Антигену я не дал,
Он хоть и часто просил и в то время любви был достоин.
Посох в ровных узлах, о Меналк, и медью украшен.

0

10

ЭКЛОГА VI

Первой решила, что петь пристойно стихом сиракузским,
И средь лесов обитать не гнушалась наша Талия.
Стал воспевать я царей и бои, но щипнул меня Кинфий
За ухо, проговорив: "Пастуху полагается, Титир,
Тучных овец пасти и петь негромкие песни!"
Стало быть (ибо всегда найдется, кто пожелает,
Вар, тебя восхвалять и петь о войнах прискорбных),
Сельский стану напев сочинять на тонкой тростинке.
Не без приказа пою. Но, Вар, кто мое сочиненье
Будет с любовью читать, увидит: все наши рощи,
Верески все воспевают тебя! Нет Фебу приятней
мире страницы, чем та, где есть посвящение Вару.
В путь, Пиериды мои!.. Хромид и Мназилл, мальчуганы,
Раз подсмотрели: Силен лежит, уснувший, в пещере.
С вечера был он хмелен, как обычно, - жилы надулись,
И, соскользнув с головы, плетеницы поодаль лежали.
Тут же тяжелый висел и канфар на ручке потертой.
Тихо подкравшись (старик их обманывал часто обоих,
Петь им суля), на него плетениц накинули путы.
К ним, робевшим еще, подходит союзницей Эгла,
Эгла, наяда красы несравненной, и только открыл он
Веки, она шелковицею лоб и виски его мажет.
Он же, их шутке смеясь: "Что меня оплетаете? - молвит. -
Дети, пустите меня! Сумели - так с вас и довольно.
Песни, каких вы просили, спою, - но лишь вам, мальчуганы,
Ей же награду найду не такую". Сказал он и начал.
Ты увидал бы тогда, как пляшут фавны и звери
В такт и качают дубы непреклонными кронами, вторя.
Даже о Фебе не так веселятся утесы Парнаса,
Исмар с Родопой - и те не столько дивятся Орфею.
Петь же он начал о том, как в пустом безбрежном пространстве
Собраны были земли семена, и ветров, и моря,
Жидкого также огня; как зачатки эти, сплотившись,
Создали все; как мир молодой из них появился.
Почва стала твердеть, отграничивать в море Нерея,
Разные формы вещей принимать начала понемногу.
Земли дивятся лучам дотоль неизвестного солнца,
И воспарению туч, с высоты низвергающих ливни,
И поражает их лес, впервые возросший, и звери
Редкие, что по горам, дотоле неведомым, бродят.
Вот о камнях он Пирры поет, о царстве Сатурна
И о кавказских орлах, о хищенье поет Прометея.
Пел он, как, возле воды оставив юношу Гилла,
Звали его моряки. "Гилл! Гилл!" - неслось побережьем.
Пел, как жилось хорошо - если б не было стад! - Пасифае,
Как ее страсть облегчил, полюбив ее, бык белоснежный.
Женщина бедная! Ах! Каким ты безумьем объята!
Дочери Прета и те по-коровьи в поле мычали, -
Всё же из них ни одна не пошла на постыдное ложе
Скотского брака, хотя и страшилась плуга на шею,
Хоть и частенько рогов на лбу своем ровном искала.
Женщина бедная! Ах! Теперь по горам ты блуждаешь.
Он же на мягком простер гиацинте свой бок белоснежный,
Бледную щиплет траву и жвачку жует под дремучим
Ясенем иль на лугу за коровою гонится. Нимфы!
Нимфы диктейские' Рощ, молю, заградите опушки, -
Может быть, вам на глаза блуждающий вдруг попадется
След быка, если он травой увлечется зеленой
Или за стадом пойдет. Когда бы его проводили
Сами к какому-нибудь гортинскому хлеву коровы!
Деву, что яблок красой гесперидовых залюбовалась,
Пел он, Фаэтонтиад замшелою горькой корою
Стан облекал, из земли высоко подымал он деревья
Пел и о том, как шедшего вдоль по теченью Пермеса
Галла одна из сестер увела в Аонийские горы.
Пел, как навстречу ему поднялся весь хор Аполлона,
Пел, как сказал ему Лин языком божественной песни,
Кудри цветами убрав и душистою горькой травою:
"Эти тростинки тебе (возьми их!) Музы даруют.
Ранее ими владел аскрейский старец; нередко
Ясени стройные с гор их пением долу сводил он.
Им и поведай о том, как возникла Гринийская роща,
Чтобы равно ни одна Аполлоном впредь не гордилась".
Что мне добавить? - он пел и о Нисовой Сцилле, чье лоно,
Снега белей, говорят, опоясали чудища, лая;
Как Одиссея суда в пучину она заманила
И истерзала, увы, пловцов устрашенных морскими
Псами; припомнил потом превращенные члены Терея
И Филомелой ему, как дар, поднесенные яства.
Вспомнил о бегстве ее и о том, как на крыльях нежданных,
Бедная, стала порхать над своею же собственной кровлей.
Все, что в оные дни замыслил Феб и блаженный
Слышал когда-то Эврот, что выучить лаврам велел он,
Все он поет и к звездам несут его голос долины, -
Но уже вечер велит овец загонять по овчарням
И поголовье считать, наступив не по воле Олимпа.

0

11

ЭКЛОГА VII

                   Мелибей, Коридон, Тирсис

Мелибей

Как-то уселся в тени под лепечущим иликом Дафнис,
Тирсис меж тем с Коридоном стада воедино собрали,
Тирсис - овец, а коз Коридон, молоком отягченных, -
Оба в цветущей поре и дети Аркадии оба,
В пенье искусны равно, отвечать обоюдно готовы.
Тут, пока нежные я защищаю от холода мирты,
Стада вожак и супруг, козел затерялся, и тут же
Дафниса вижу, и он меня тоже приметил: "Скорее!
К нам подходи, Мелибей! Козел твой цел и козлята!
Если свободен, присядь отдохнуть в прохладе, - не бойся,
По лугу сами сойдут твои к водопою коровы.
Мягким здесь камышом зеленые кроет прибрежья
Минций, и пчел доносится гул из священного дуба".
Как поступить? Под рукой ни Филлиды нет, ни Алкиппы,
Кто бы ягнят без меня, от вымени отнятых, запер.
Был поединок меж тем - Коридона с Тирсисом - знатный!
Все же я делом своим пренебрег ради их состязанья.
Вот приступили они, на стихи отвечая стихами, -
Те, что поются в черед, стихи Пиеридам угодны.
Первым вступил Коридон, отвечал ему в очередь Тирсис.

Коридон

Нимфы, наша любовь, Либетриды! Или вы дайте
Песню такую же мне, как нашему Кодру, - стихами
К Фебу приблизился он, - иль, если не всем это впору,
Пусть на священной сосне моя звонкая флейта повиснет.

Тирсис

Вы увенчайте плющом, пастухи, молодого поэта -
Пусть же у Кодра кишки от зависти лопнут, - но если
Станет расхваливать он чересчур, наперстянкой натрите
Лоб мне, чтобы певца он не сглазил своими хвалами.

Коридон

Делия, мальчик Микон шелковистую голову вепря
Дарит тебе и, как ветви, рога матерого оленя.
Мне бы добычу его - изваянием мраморным встанешь,
Ноги обвяжут тебе пунцовых шнуровки котурнов.

Тирсис

Только сосуд с молоком да лепешку тебе ежегодно
Буду я ставить, Приап: ты сада скромного сторож.
Мраморный ты у меня, но до времени: если приплодом
Стадо умножишь мое, целиком ты из золота будешь.

Коридон

Ты, о Нереева дочь, Галатея, гиблейского меда
Слаще, белей лебедей, плюща бледнолистого краше,
Только лишь под вечер в хлев возвратятся, насытясь, коровы,
О, приходи, если помнишь еще своего Коридона!

Тирсис

Пусть я горше тебе покажусь сардонийского сока,
Злее терновника, трав бесполезней, извергнутых морем,
Ежели мне этот день не кажется длительней года.
Сыты вы, к дому теперь! - имейте же совесть, коровы!

Коридон

Дремы приют, мурава, источники, скрытые мохом,
Вы, земляничники, их осенившие редкою тенью,
В солнцестоянье стада защитите, - лето подходит
Знойное, почки уже набухают на лозах обильных.

Тирсис

В доме у нас и очаг, и лучины смолистые; пламя
Жарко горит, косяки почернели от копоти вечной.
Столько же дела нам здесь до зимнего холода, сколько
Лютым волкам до скота иль до берега бурным потокам.

Коридон

Здесь можжевельник растет, каштаны топорщатся рядом,
Всюду, опавши, плоды под своими лежат деревами.
Все веселится кругом. Но если б красавец Алексис
Горы покинул, тебе и поток бы сухим показался.

Тирсис

Высохло поле; трава, умирая от злобного зноя,
Жаждет. Лоза на холме напрасно о тени тоскует, -
Зазеленеют леса с возвращеньем нашей Филлиды,
И благотворным дождем многократно прольется Юпитер.

Коридон

Любит Алкид тополя, а Вакх - виноградные лозы,
Мирт - Венерой любим, а лавр - его собственный - Фебом.
Любит Филлида орех, - пока его любит Филлида,
Не пересилить его ни мирту, ни Фебову лавру.

Тирсис

Вяз прекрасен в лесу, сосна - украшение сада,
Тополь растет у реки, а ель на высоких нагорьях,
Если бы чаще со мной ты, Ликид прекрасный, видался,
Вяз бы лесной с садовой сосной тебе уступили!

Мелибей

Помню я все, - и как Тирсис не мог, побежденный, бороться.
С этого времени стал для нас Коридон - Коридоном.

0

12

ЭКЛОГА VIII

Дамон, Алфесибей

Музу двух пастухов, Дамона и Алфесибея,
Пенью которых, забыв о траве, дивилась корова,
Чье состязанье не раз в изумленье вводило и рысей,
И заставляло стихать, свой бег изменяя, потоки, -
Музу припомним теперь Дамона и Алфесибея.

Твой пролегает ли путь через бурные русла Тимава
Иль огибает края Иллирийского моря, - придет ли
День, когда я твои удостоюсь прославить деянья,
Время придет ли, дано ли мне будет рассеять по миру
Песни твои, что одни лишь достойны котурна Софокла?
Начал с тебя и кончу тобой, - прими ж эти песни!
Сам ты велел их начать, - теперь же мне дай дозволенье
Плющ у тебя на челе вплести в победные лавры.
Ночи прохладная тень едва низошла с небосклона,
В час, когда на траве роса всего слаще скотине,
Петь так начал Дамон, к стволу прислонившись оливы:
"О народись, Светоносец, и день приведи благодатный!
Нисы моей между тем недостойной обманут любовью,
Жалуюсь я и к богам, - в ручательстве слишком неверным,
В этот последний свой час обращаюсь теперь, умирая.
Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною!

Рощ звонкозвучных листвой и шумящими соснами Менал
Вечно одет, любви пастухов он и Пана внимает,
Первого в наших горах ненавистника праздной свирели.
Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною!

Мопсу Ниса дана - чего не дождаться влюбленным!
Вместе коня и грифона впрягут, и, время настанет, -
Вместе с псами пойдут к водопою пугливые лани!
Факелов, Мопс, настругай, ведут молодую супругу!
Муж, сыпь орехи! Для вас разлучается с Этою Геспер.
Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною!

К мужу достойному в дом ты вошла! А нас презираешь,
И ненавистны тебе моя дудка и козы; противно,
Что борода у меня неподстрижена, брови косматы.
Значит, смертных дела, полагаешь, богам безразличны?
Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною!

Маленькой в нашем саду тебя я впервые увидел,
С матушкой рвать ты зашла росистые яблоки, - я же
Вас провожал, мне двенадцатый год пошел в это лето,
И уж до ломких ветвей я мог с земли дотянуться.
Лишь увидал - и погиб! Каким был охвачен безумьем!
Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною!

Знаю теперь, что такое Амур. На суровых утесах,
Верно Родопа, иль Тмар, или край гарамантов далекий
Мальчика произвели не нашего рода и крови.
Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною!

Мать научил свирепый Амур детей своих кровью
Руки себе запятнать! И ты не добрее Амура.
Мать, жестокая мать, - или матери мальчик жесточе?
Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною!

Ныне пусть волк бежит от овцы, золотые приносит
Яблоки кряжистый дуб и ольха расцветает нарциссом!
Пусть тамарисков кора источает янтарные смолы,
С лебедем спорит сова, - и Титир да станет Орфеем,
Титир - Орфеем в лесах, меж дельфинов - самим Арионом!
Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною!

В море пускай обратится весь мир! О рощи, прощайте!
В бурные волны стремглав с утеса высокого брошусь!
Дар пусть примет она последний от близкого к смерти,
Ряд меналийских стихов прерви, прерви, моя флейта!"

Так пел Дамон. А стихи отвечавшего Алфесибея,
Музы, поведайте вы: не все человеку доступно.
"Воду сперва принеси, алтарь опоясай тесемкой,
Сочных вербен возожги, воскури благовоннейший ладан!
Справлю обряд колдовской, помутить попытаюсь волшбою
Здравый любовника ум: все есть, не хватает заклятий.
Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья!

С неба на землю луну низвести заклятия могут;
Ими Цирцея в свиней обратила друзей Одиссея,
Змей холодных волшба разрывает надвое в поле;
Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья!
Изображенье твое обвожу я, во-первых, тройною
Нитью трех разных цветов; потом, обведя, троекратно
Вкруг алтаря обношу: угодно нечетное богу.
Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья!
Свяжешь трижды узлом три цвета, Амариллида;
Свяжешь и тут же скажи: плету я тенета Венеры.
Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья!

Глина ссыхается, воск размягчается, тем же согреты
Жаром - от страсти моей да будет с Дафнисом то же.
Малость посыпав муки, затепли лавры сухие.
Дафнис сжигает меня, я Дафниса в лавре сжигаю.
Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья!

Дафнисом пусть любовная страсть овладеет, какая
Телку томит, - и она по лесам и чащобам дремучим
Ищет быка, у реки под зеленой ложится ольхою,
В муках своих позабыв от сгустившейся ночи укрыться.
Дафнис такой пусть любовью горит, - врачевать я не стану.
Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья!

Эти одежды свои мне оставил когда-то изменник
Верным залогом любви, - тебе их, Земля, возвращаю
Здесь, на пороге моем. За Дафниса будут залогом:
Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья!

Трав вот этих набор и на Понте найденные яды
Мерис мне передал сам - их много родится на Понте.
Видела я, и не раз, как в волка от них превращался
Мерис и в лес уходил; нередко души умерших
Он из могил вызывал и сводил урожаи к соседу.
Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья!

Амариллида, за дверь ты вынеси пепел, к потоку,
Там через голову брось, но назад не смотри. Присушу я
Дафниса так, - хоть ему ни заклятья, ни боги не страшны!
Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья!

На алтаре - посмотри! - взметнувшимся пламенем пепел
Вспыхнул сам по себе, пока медлю. Ко благу да будет!
Что это? И не пойму... Залаял Гилак у порога...
Верить ли? Иль создает себе сам сновиденья, кто любит?
Полно! Заклятьям конец! Домой возвращается Дафнис".

0

13

ЭКЛОГА IX

Ликид, Мерис

Ликид

Мерис, куда тебя ноги несут? Направляешься в город?

Мерис

Вот чего мы, Ликид, дождались: пришлец, завладевший
Нашей землицей, - чего никогда я досель не боялся, -
"Это мое, - нам сказал, - уходите, былые владельцы!"
В горести, выгнанный вон, - до чего ж переменчиво счастье!
Этих козлят я несу для него же - будь ему пусто!

Ликид

Всё ж говорят, и не зря, что оттуда, где начинают
К нашей равнине холмы спускаться отлогим наклоном,
Вплоть до реки и до тех обломанных бурею буков
Песнями землю свою ваш Меналк сохранил за собою.

Мерис

Правду, Ликид, сказали тебе, - но, при звоне оружья,
Песни мои не сильней голубей, когда, по рассказам,
На хаонийских полях почуют орла приближенье.
Да, когда б из дупла, прокаркав слева, ворона
Не повелела мне впредь не пускаться в новые тяжбы,
Больше ни Мерису здесь не жить бы, ни даже Меналку.

Ликид

Кто же надумал, увы, такое злодейство? С тобою
Лучшей утехи своей мы едва, о Меналк, не лишились!
Нимф кто пел бы у нас? Кто землю травой и цветами
Стал бы здесь устилать, родники укрывал бы листвою;

Песни бы пел, какие на днях у тебя я подслушал, -
К Амариллиде как раз ты спешил, к моему наслажденью:
"Титир, пока я вернусь, попаси моих коз, - я не долго.
А наедятся - веди к водопою. Когда же обратно
Будешь идти, берегись, не встреться с козлом - он бодучий!"

Мерис

Лучше споем, что Вару он пел, еще не отделав:

"Имя, о Вар, твое - лишь бы Мантуя нашей осталась,
Мантуя, слишком, увы, к Кремоне близкая бедной, -
В песнях своих возносить до созвездий лебеди будут!"

Ликид

Пусть же пчелы твои кирнейских тисов избегнут!
Пусть же дрок и коров насытит, чтоб вымя надулось!
Если что есть, начинай! И меня Пиериды поэтом
Сделали и у меня есть песни; меня называют
Тоже певцом пастухи, - да не очень я им доверяю:

0

14

ЭКЛОГА Х

К этой последней моей снизойди, Аретуза, работе.
Галлу немного стихов сказать я намерен, но только б
И Ликориде их знать. Кто Галлу в песнях откажет?
Пусть же, когда ты скользить под течением будешь сиканским,
Горькой Дорида струи с твоей не смешает струею.
Так начинай! Воспоем тревоги любовные Галла,
Козы ж курносые пусть тем временем щиплют кустарник.
Не для глухих мы поем, - на все отвечают дубравы.
В рощах каких, в каких вы ущельях, девы наяды,
Были, когда погибал от страсти своей злополучной
Галл? Ни Пинд не задерживал вас, ни вершины Парнаса,
Ни Аганиппа, что с гор в долины Аонии льется,
Даже и лавры о нем, тамариски печалились даже,
Сам, поросший сосной, над ним, под скалою лежащим,
Плакал и Мёнал тогда, и студеные кручи Ликея.
Овцы вокруг собрались, - как нас не чуждаются овцы,
Так не чуждайся и ты, певец божественный, стада, -
Пас ведь отары у рек и сам прекрасный Адонис.
Вот пришел и овчар, с опозданьем пришли свинопасы,
Вот подошел и Меналк, в желудевом настое намокший.
Все вопрошают: "Отколь такая любовь?" Появился
Сам Аполлон: "Что безумствуешь, Галл, - говорит, - твоя радЬсть,
В лагерь ужасный, в снега с другим Ликорида сбежала".
Вот пришел и Сильван, венком украшенный сельским,
Лилии крупные нес и махал зацветшей осокой.
Пан, Аркадии бог, пришел - мы видели сами:
Соком он был бузины и суриком ярко раскрашен.
"Будет ли мера?" - спросил. Но Амуру нимало нет дела.
Ах, бессердечный Амур, не сыт слезами, как влагой
Луг не сыт, или дроком пчела, или козы листвою.
Он же в печали сказал: "Но все-таки вы пропоете
Вашим горам про меня! Вы, дети Аркадии, в пенье
Всех превзошли. Как сладко мои упокоятся кости,
Ежели ваша свирель про любовь мою некогда скажет!
Если б меж вами я жил селянином, с какой бы охотой
Ваши отары я пас, срезал бы созревшие гроздья.
Страстью б, наверно, пылал к Филлиде я, или к Аминту,
Или к другому кому, - не беда, что Аминт - загорелый.
Ведь и фиалки темны, темны и цветы гиацинта.
Он бы со мной среди ветел лежал под лозой виноградной,
Мне плетеницы плела б Филлида, Аминт распевал бы.
Здесь, как лед, родники, Ликорида, мягки луговины,
Рощи - зелены. Здесь мы до старости жили бы рядом.
5 н0 ^Р^^ДИЯЯ страсть тебя заставляет средь копий
Жить на глазах у врагов, при стане жестокого Марса.
Ты от отчизны вдали - об этом не мог я и думать! -
Ах, жестокая! Альп снега и морозы на Рейне
Видишь одна, без меня, - лишь бы стужа тебя пощадила!
Лишь бы об острый ты лед ступней не порезала нежных!
Я же достану свирель, стихом пропою я халкидским
Песни, которые мне сицилийский передал пастырь.
Лучше страдать мне в лесах, меж берлогами диких животных,
И, надрезая стволы, доверять им любовную нежность.
Будут стволы возрастать, - возрастай же с ними, о нежность!
С нимфами я между тем по Меналу странствовать буду,
Злобных травить кабанов, - о, мне никакая бы стужа
Не помешала леса оцеплять парфенийские псами.
Вижу себя, - как иду по глухим крутоярам и рощам
Шумным. Нравится мне пускать с парфянского лука
Стрелы Цидонии, - но исцелить ли им яростный пыл мой?
Разве страданья людей жестокого трогают бога?
Нет, разонравились мне и гамадриады, и песни
Здешние. Даже и вы, о леса, от меня отойдите!
Божеской воли своим изменить мы не в силах стараньем!
Если бы даже в мороз утоляли мы жажду из Гебра
Или же мокрой зимой подошли к берегам Ситонийским,
Иль, когда сохнет кора, умирая, на вязе высоком,
Мы эфиопских овец пасли под созвездием Рака.
Все побеждает Амур, итак - покоримся Амуру!"

О Пиериды, пропел ваш поэт достаточно песен,
Сидя в тени и плетя из проскурников гибких кошелку.
Сделайте так, чтоб они показались ценными Галлу,
Галлу, к кому, что ни час, любовь моя так возрастает,
Как с наступленьем весны ольховые тянутся ветки.
Встанем: для тех, кто поет, неполезен сумрак вечерний,
Где можжевельник - вдвойне; плодам он не менее вреден.
Козоньки, к дому теперь, встал Геспер, - козоньки, к дому!

0

15

Вергилий. Энеида (Отрывки)

     БУРЯ (Перевод В. Брюсова)

       I, 50 Думы такие богиня {1} в пылающем сердце вращая,
             Мчится на родину туч, на безумными Австрами полный
             Остров Эолию {2}. Там в необъятной пещере царь Эол
             Междоусобные ветры и громоподобные бури
             Властью своею гнетет и смиряет тюрьмой и цепями.
          55 Те, негодуя, грохочут с великим роптанием горным
             Около створов {3}, а Эол сидит в крепостнице высокой.
             Скиптры держа, умягчает их дух и смиряет их гневы.
             Так он не делай - и море, и сушь, и глубокое небо
             Ринули быстро б они, за собой разнесли бы в пространствах.
          60 Но всемогущий отец заколодил их в черных пещерах,
             Сам опасаясь того, и высокие горы и тяжесть
             Сверх навалил, и поставил царя, чтоб, согласно условью,
             Вожжи умел и спускать и натягивать он по приказу.
          65 К оному тут, умоляя, Юнона так речь обратила:
             "Эол! Тебе поелику бессмертных отец и людей царь
             Препоручил и волненье смягчать и вздымать волны
                                                         ветром, -
             Мне ненавистное племя плывет по Тирренскому морю {4}, -
             Илий {5} в Италию оный везет побежденных пенатов.
             Ветрам всевластье придай, потопи погруженные кормы
          70 Иль, разметав их, гони и раскидывай по морю трупы.
             Нимф дважды семь у меня есть, наружностью милых,
                                                          из коих,
             Ту, что красой всех других привлекательней, Дейоп_е_ю,
             Браком с тобою я прочным свяжу, дам тебе во владенье,
             Все, чтоб с тобой проводила она за такие заслуги
          75 Годы, и ты бы отцом чрез нее стал прекрасного рода".
             Эол в ответ: "Обсуждать подобает тебе, о царица,
             Труд, что свершить ты желаешь, а мне - лишь ловить
                                                          повеленья.
             Ты утверждаешь за мной это царство и скиптры, и Йова {6}
             Милость, и ты позволяешь богов на пирах возлежать мне.
          80 Над облаками меня и над бурями делаешь властным".
             Так сказал он и пустую трезубцем повернутым гору
             В бок ударяет, и ветры, как будто бы сомкнутым строем,
             Рвутся, где дверь отворилась, и вихрем над землями веют.
             На море поналегли и, что есть, с коренных оснований
          85 Вместе как Эвр, так и Нот все срывают, и к бурям
                                                          привычный
             Африк и клубами гонят огромные к берегу волны.
             Вслед корабельщиков крик прозвучал и скрипенье веревок {7},
             Тучи нежданные вдруг исторгают и день и свод неба
             Тевкров из глаз; и на море ночь черная опочивает.
          90 Полюсы загрохотали, эфир частым пламенем блещет,
             Неизбежную мужам вокруг представляет все гибель.
             В то же мгновенье Энея слабеют от холода члены.
             Он простонал и, обеи руки воздевая к светилам,
             Голосом так вопиет он: "О трижды, четырежды счастлив,
          95 Кто на глазах у отцов, под высокими стенами Трои,
             Смерть удостоился встретить! О, Данаев рода храбрейший,
             Тидид! {8} И мне почему на Илиакском поле погибнуть
             Не довелось, и твоя эту душу рука не исторгла?
             Ярый где лег под копьем у Эакида {9} Гектор, огромный
         100 Где и Сарпедон {10}; влачит Симоэнт под волной, унесенных
             Где столько шлемов героев, щитов и тел многосильных!"
             Так восклицал он, когда Аквилоном порыв завывавший
             Спереди парус срывает и взводень возносит к светилам;
             Ломятся весла; потом он корму обращает и волнам
         105 Бок подставляет; вслед грудой отвесная встала гора вод.
             Те на вершине волненья висят; этим вал, разверзаясь,
             Дно между волнами кажет; кипит на песках бушеванье.
             Три судна Нот, ухватив, их на скалы сокрытые мечет
             (Италы скалы зовут, что стоят между волн, алтарями),
         110 Гребень громадный при полной воде, три с открытого моря
             Гонит на отмели Эвр и на сирты (мучительно видеть),
             И оттесняет на броды, и валом песка окружает.
             Оный корабль, на каком были Ликий с верным Оронтом,
             Прямо пред взором Энея пучима безмерная сзади
         115 Бьет по корме; и снесенный, стремглав упадающий кормчий
             Валится вниз головой, а судно тот же вал вкруг три раза
             Крутит влача, и глотают прожорливо волнами глуби,
             Изредка только пловцы появляются в бездне огромной.
             Мужей оружие, доски и Трои богатства на волнах,
         120 Что Иле_о_нея вез крепкозданный корабль, что Ахата
             Сильного, тот, где Абант, как и тот, где Алет престарелый {11},
             Побеждены уже бурей: в боках ослабели скрепленья,
             Влагу враждебную емлют они, расседаясь от щелей.
             А между тем, что великим роптанием Понт помутился
         125 И что отпущена буря, почуял Нептун, и, что с самых
             Отлили бродов потоки, глубоко встревожен, и, море
             Чтоб с выси вод обозреть, величавую голову вынес,
             Видит Энея суда, по всему разнесенные Понту,
             И сокрушаемых Тройев водой и небес разрушеньем.
         130 Не утаилися козни от брата и злоба Юноны;
             Зефира с Эвром к себе призывает и так говорит им:
             "Иль таково упованье у вас на свое родословье?
             Землю и небо уж вы без моей благосклонности, Ветры,
             Смеете вместе мешать и такие взносить взгроможденья!
         135 Я вас!.. Но лучше сначала смирить возмущенные волны,
             После невиданной карой свершенное зло искупить вам.
             Бегство ускорьте и так своему возвестите владыке:
             Ведь не ему над морями господство и грозный трезубец
             Выпал по жребью, но мне. Пусть хранит он огромные скалы,
         140 Ваше убежище, Эвр; пусть величится в этом чертоге
             Эол, и пусть в затворенной темнице он ветрами правит".
             Так он сказал и, скорей, чем промолвил, смиряет он воды
             Вздутые, гонит скопленье туч и вновь солнце выводит.
             Вместе Ким_о_тоя {12} с нею Тритон, налегая, с утесов
         145 Острых сдвигает суда; он трезубцем их приподнимает
             Сам и широкие мели вскрывает и воды спокоит.
             И на колесах он легких над гладями волн пролетает {13},
             И, как то часто в стеченье народа, когда возникает
             В нем возмущенье и души свирепствуют низменной черни,
         150 Факелы уж и каменья летят, ярость правит оружьем:
             Если предстанет случайно заслугами и благочестьем
             Муж знаменитый, - смолкают и слух, все стоят, напрягая:
             Он же словами царит над страстями и души смягчает {14}.
             Так и все грохоты моря замолкли, когда, озирая
         155 Воды, поехал родитель под небом открытым и, коней
             Вспять повернув, бросил вожжи, в послушной летя
                                                        колеснице.

                 [ГИБЕЛЬ ЛАОКООНА] (Перевод А.В. Артюшкова)

      II, 13 Ослабев от войны и гонимы судьбою -
             Сколько прошло уже лет - предводители войска данайцев
             С гору размером коня вдохновенным искусством Паллады {15}
             Строят и ребра ему одевают тесом еловым,
             Как бы в обет за счастливый возврат; слух разносится этот.
             Воинов прячут туда наилучших, по жребию выбрав,
             Внутренность темную сплошь и пустоты огромного чрева
          20 Вооруженной толпой они заполняют украдкой.
             Близ Илиона лежит Тенедос, знаменитейший остров,
             Очень богатый, пока сохранялося царство Приама.
             Ныне там только залив, кораблям ненадежная пристань.
             Враг, удалившись туда, на пустынном укрылся прибрежье,
             Мы ж полагали, что он паруса направил к Микенам.
             Тут-то вся Тевкрия {16} вдруг отрешилась от долгой печали!
             Настежь ворота! Приятно пойти посмотреть на дорийский
             Лагерь, пустые места увидать и покинутый берег.
             Здесь был долопов отряд, здесь Ахилла жестокого лагерь,
          30 Флота стоянка вот тут, здесь обычное место сражений.
             Тут цепенеет иной перед даром безбрачной Минервы,
             Гибель несущим громадой коня, и первый Фимет нам
             В город втащить его подал совет и в крепость поставить;
             Хитрость ли это была, или Трои судьба так велела.
             Капис, однако, и те, кто умом был трезвей, предлагают
             Или в пучину морскую низвергнуть данайский коварный
             И подозрительный дар, или сжечь, костер разложивши,
             Иль пробуравить утробу его и тайник весь обшарить.
             Заколебалась толпа, раскололися мысли народа.
          40 Тут впереди всех с большою толпою народа сбегает
             Лаокоон {17} с крепостной вершины, гневом пылая.
             Издали он уж кричит: "О несчастные! Что за безумство!
             Верите вы, что уплыли враги! Да разве данайцев
             Дар без коварства бывает? Таким Улисс {18} вам известен?
             Иль в деревянном коне здесь ахейцы скрываются, или
             Против нашей стены громада построена эта,
             Чтоб над домами ударить, чтобы нашу крепость превысить,
             Или иной здесь обман. Нет, коню вы не верьте, троянцы!
             Что там ни будь, я данайцев боюсь и дары приносящих" {19}.
          50 Так он сказал, и копье огромное с мощною силой
             В круглое чрево коня, в его деревянные связи
             Ринул. Воткнулось копье, задрожав, содрогнулося чрево,
             И зазвучало в ответ, застонало пустое пространство.
             Будь на то воля богов и не будь помраченными мысли,
             Он убедил бы тайник сокрушить арголидский; стояла б
             Троя дольше и ты, высокая крепость Приама...

  [Стихи 57-198. Троянцы, поверив ложному рассказу пленного грека Сипона,
       склоняются к принятию деревянного коня в дар богине Минерве.]

         199 Тут представляется чудо другое, гораздо страшнее {20},
             Нам злополучным, сердца неразумные наши смущая.
             Лаокоон - он по жребию избран жрецом был Нептуна -
             У алтаря заколол большого быка по обряду.
             Вдруг с Тенедоса {21} - рассказывать страшно! - по тихому
                                                                    морю
             Быстро скользят две змеи, извиваясь большими кругами,
             И равномерно плывут, к берегам направлялся нашим.
             Подняты груди у них меж волнами; налитые кровью
             Гребни торчат над водой; остальное же тело морскую
             Тянет волну за собой; огромны хребтов их извивы.
             Пенится влага, шумит; и земли уж они достигают,
         210 Кровью глаза и огнем налились и горят у обеих;
             Высунув жало, они лизали свистящие пасти.
             Мы без кровинки в лице разбежались. Уверенным ходом
             К Лаокоону они стремятся; хватают в объятья
             Змеи сначала двоих его сыновей малолетних.
             Страшным укусом своим пожирая детей злополучных.
             К ним он на помощь спешит с оружием; змеи хватают
             Тут и его самого и огромными вяжут узлами.
             Дважды обвивши ему середину тела и дважды
             Шею чешуйной спиной, высоко головами вздыбились.
         220 Он то руками узлы разорвать старается (ядом
             Залиты черным повязки его и кровью гнилою),
             То испускает до самых светил ужасные крики {22}.
             Раненый бык издает подобный же рев, убегая
             От алтаря, секиру неверную с шеи стряхнувши.
             Оба дракона скользят к святилищу, вверх и вползают
             В самую крепость они Тритониды {23}, жестокой богини,
             Чтоб под ногами ее и под круглым щитом там укрыться.
             Нас, устрашенных, это еще пугает сильнее.
             Толки идут, что вполне по заслугам за тяжкий проступок
         230 Лаокоон пострадал: копьем оскорбил он святое
             Дерево, в тело коня вонзив свой дротик преступный.
             Все восклицают, что надо вести во храм это диво
             И обратиться к богине с мольбой.
             Стену ломаем, на здания города вид открываем.
             Все за работой. К ногам коня катки привязавши,
             Тащат троянцы его, натянувши канаты на плечи,
             Ближе подходит к стенам роковая громада, со чревом,
             Воинов полным. Дети кругом и безбрачные девы
             Гимны поют, и рукой прикоснуться все рады к канатам,
         240 Движется грозно она, в середину вступает столицы.
             Родина! Дом Илионский! Дарданские стены,
             Славные в битвах! Не раз у ворот на пороге громада
             Вдруг застревала {24}, не раз в утробе доспехи звенели.
             Мы ж налегаем сильней, ослепленные страстью,
                                                     в забвенье;
             В крепости ставим святой несчастье несущее диво {25}...

                  [ГИБЕЛЬ ПРИАМА] (Перевод А.В. Артюшкова)

     II, 505 Может быть, спросишь {26}, какая судьба и Приама постигла.
             Видя, что гибнет захваченный город и рушатся всюду
             Кровли домов, и враги в середину проникли столицы,
             В тщетном усилии старец облек дрожащие плечи
         510 В свой уж давно непривычный доспех, прицепил бесполезный
             Меч и в гущу врагов устремился, готовый погибнуть {27}.
             В самой средине дворца, под открытым небом, огромный
             Высился жертвенник, с ним по соседству лавр многолетний
             Близко вплотную стоял, и тень осеняла пенатов {28}.
             Вкруг алтаря с дочерьми здесь Гекуба сидела, подобно
             Стае густой голубей, застигнутых бурей жестокой,
             Изображенья богов обнимая в мольбе бесполезной.
             Видит Приама она в доспехах, лишь юным пригодных:
             "Что за ужасная мысль, о несчастный супруг, побуждает
         520 Взяться за дротик тебя? И куда ты стремишься? - сказала, -
             Помощи нет; не такой, не таких защитников вовсе
             Требует время, хотя б даже Гектор сейчас мой явился!
             Здесь приютись, возле нас! Этот жертвенник всем даст
                                                            защиту,
             Или же с нами умрешь!" И с такими словами, привлекши
             Старца к себе, усадила его на месте священном.
             Вдруг показался Полит - он один из детей был Приама,
             Пирровой {29} он руки избежал; среди копий между врагами
             Портиком длинным бежит, обегает пустынную залу,
             Раненый. Дротом враждебным его преследует ярый
         530 Пирр; вот настигнет сейчас, вот жестокою пикой ударит!
             Он, ускользнув, наконец, на глазах у родителей сразу
             Пал и потоками крови истек, и с жизнью расстался.
             Тут не сдержался Приам, хоть его окружала повсюду
             Смерть, и, возвысивши голос, сказал, преисполненный гнева:
             "Пусть, - он воскликнул, - за дерзость такую, такое
                                                          злодейство!
             Ежели на небе есть забота об этом, есть совесть, -
             Боги тебе воздадут достойной и должною карой!
             Сына родного воочию смерть показать мне посмел ты,
             Взоры отца осквернить решился убийством кровавым.
         540 Нет, ко врагу Приаму Ахилл не таков был {30} (его ты
             Лживо отцом называешь), стыдясь, он признал за молящим
             Право на милость и мне бездыханное Гектора тело
             Для похорон возвратил, в мое царство дозволил вернуться!"
             Так говорил и метнул без удара бессильный свой дротик
             Старец; со звуком глухим отскочивши от медных доспехов,.
             В верхнем покрове щита копье бесполезно завязло.
             Пирр отвечал: "Сообщи же отцу Пелиду об этом,
             С вестью отправься к нему. Не забудь об ужасных деяньях
             Выродка Неоптолема ему рассказать поподробней,
         550 Ныне ж умри!" И повлек к алтарю он дрожащего старца.
             В токах обильных сыновней крови скользнул тот бессильно.
             Волосы левой рукою схватив, он правою вынул
             Блещущий меч и вонзил ему в грудь до самой рукоятки.
             Этот Приамов конец и печальную участь такую
             Предуказал давно рок. Падение видел Пергама,
             Трои пожар, стольких Азии стран и народов когда-то
             Гордый властитель. Лежит на взморье огромный обрубок:
             Сорвана с плеч голова, и осталось без имени тело.

0

16

[РАССКАЗ ЭНЕЯ О СВОЕМ БЕГСТВЕ ИЗ ПЫЛАЮЩЕЙ ТРОИ] (Перевод А.В. Артюшкова)

         671 Вновь опоясался я мечом, уж и левую руку
             В щит продевал поудобней, идти сбираясь из дому,
             Но у порога, обняв мои ноги, меня удержала,
             Иула-младенца к отцу протянув, дорогая супруга.
             "Если на гибель идешь, то и нас уведи за собою;
             Если ж надежду еще на силу доспехов имеешь,
             Наш этот дом защищай раньше всех. На кого оставляешь
             Иула-младенца, отца и меня, с кем супружеством связан?" -
         680 Так говорила она и весь дом наполняла стенаньем.
             Тут (рассказывать дивно) свершилось внезапное чудо:
             Вдруг на глазах у печальных родителей, меж их руками,
             Пламени легкий язык на головке является Иула,
             Свет разливая кругом: совершенно при этом безвредно
             Мягкие волосы лижет огонь, у висков собираясь.
             Затрепетали от ужаса мы и поспешно объявший
             Волосы Иула священный огонь погашаем водою.
             В радости к звездам тогда поднимает Анхис, мой родитель,
             Взор свой и так говорит, к небесам простирая и руки:
             "Если внимаешь ты нашим мольбам, всемогущий Юпитер,
         690 Раз лишь на нас воззри! Если мы благочестием стоим,
             Знаменье дай нам потом, подкрепи эти все предсказанья".
             Чуть это старец сказал, с неожиданным грохотом тяжко
             Грянуло слева {31}, и, с неба упав, темноту рассекая,
             Огненный шар пролетел, яркий след за собой оставляя.
             Видим, как он проскользнул над самой вершиною кровли
             В ясном сиянье и скрылся в лесу на высотах Идейских {32},
             Путь указуя; за ним борозда еще длинною нитью
             Светится; вкруг далеко разливается запах сернистый.
             Знаком таким побежденный, руки к небу отец простирает;
         700 Он призывает богов и светило священное молит:
             "Незачем медлить; иду за вами, куда б ни пошли вы.
             Боги родные, спасите наш дом, спасите и внука.
             Сын, уступаю тебе, за тобою идти я согласен".
             Так он сказал, а меж тем шум огня через стены яснее
             Слышится, гонит пожар раскаленную бурю все ближе.
             "Что же, скорее садись на меня, дорогой мой родитель.
             Плечи подставлю тебе. Этот труд мне не будет тяжелым.
             Чтоб ни решила судьба, одинакова будет опасность
             Нам и спасенье одно. Со мною идет пусть младенец
             Иул, а за нами вослед дорогая супруга поодаль.
             Слуги! А вы на мои слова обратите вниманье.
             Выйдя из города, холм вы найдете с покинутым древним
             Храмом Цереры, вблизи же растет кипарис долговечный,
             Многие годы уже благочестием предков хранимый:
             К этому месту придем мы различными с вами путями,
             Ты, мой родитель, возьми святыню отцовских пенатов;
             Я же из недавней резни и тяжелого вышел сраженья,
         720 Мне их коснуться грешно, пока не омоюсь проточною
                                                           влагой".
             Так говоря, я шею себе и широкие плечи
             Шкурою желтого льва покрываю поверх одеянья
             И поднимаю свой груз; пристроился справа ребенок
             Иул, за отцом он идет, с трудом и едва поспевая,
             Следует сзади жена. Мы бредем среди полного мрака.
             Только что я ничего не боялся, ни брошенных копий,
             Ни неприятельских толп преграждавших дорогу мне
                                                         греков:
             Всякого ныне страшусь ветерка, всякий звук возбуждает
             Трепет во мне, за груз я боюсь и за спутника вместе.
         730 Мы приближались уже к воротам, весь путь, мне казалось,
             Благополучно пройдя. Вдруг до слуха донесся мне словно
             Шум учащенных шагов, и отец, в темноту проникая
             Взором, "о сын, - восклицает, - беги; они уже близко;
             Отблеск я вижу щитов и сверкание медных доспехов".
             Тут от испуга как будто какою-то волею злою
             Ум мой смятенный был отнят совсем. Побежав без дороги,
             Верный, знакомый мне путь потерял я из виду. О горе!
             Отнял ли рок у меня несчастный супругу Креузу,
             Или случайно она заблудилась, устав ли присела, -
         740 Мне неизвестно. Ее никогда я уж больше не видел.
            А что пропала она, я заметил не раньше, покамест
            Мы добрались до холма и священного храма Цереры.
            Здесь только все собрались, наконец, - лишь ее не хватало.
            Так обманула она и друзей, и супруга, и сына.
            Ах! Из людей, из богов кого не корил я в безумье,
            Что беспощаднее я в ниспровергнутом городе видел?
            Иула, Анхиса-отца и троянских пенатов вручаю
            Спутникам верным своим, их сокрывши в излучине дола,
            В город обратно я сам возвращаюсь в сверканье доспехов.
        750 Все испытать я решил, исходить все улицы Трои,
            Заново всяким себя опасностям там подвергая.
            Прежде всего направляюсь к стене, к потаенным воротам,
            Где мы прошли, по следам своим же обратно ступая
            И темноту проглядеть стараясь внимательным взором.
            Ужас повсюду царит, само молчанье пугает.
            К дому затем (не вернулась ли вдруг, не окажется ль
                                                             дома)
            Я пробираюсь. Весь дом захватили данайцы, ворвавшись.
            До верху кровли, крутясь, поднимается жадное пламя.
            Кверху растут языки, раскаленный свирепствует ветер.
        760 К дому Приама потом направляюсь; тут вижу всю крепость.
            Портики пусты уже, и в убежище храма Юноны
            Феникс и лютый Улисс сторожили добычу: в охрану
            Выбрали их. Отовсюду сюда сокровища Трои,
            Что из сгоревших захвачены храмов, столы для закланья
            Жертв, золотые сосуды массивные, груды одежды
            Сносятся в множестве. Дети и женщины робко стояли
            Длинной вокруг вереницей.
            Все-таки стал подавать свой голос во мраке я смело.
            Кликами улицы я оглашал и в печали Креузу
        770 Звал много раз, и опять, и опять призывал понапрасну.
            Так я искал, без конца блуждая по улицам Трои.
            Образ печальный тогда (то самой Креузы был призрак)
            Взорам явился моим; знаком был, но только был выше.
            Оцепенел я, и волосы встали, и замер мой голос.
            Речью такою она от меня отгоняет тревогу:
            "Милый супруг! Для чего предаешься ты скорби безумной?
            Ведь не без воли богов совершается это. С собою
            Не суждено увезти тебе отсюда Креузу.
            Нет повеленья на то владыки Олимпа. Чужбина
        780 Надолго примет тебя. Взбороздишь ты пространное море,
            В землю прибудешь Гесперию {33}, где посреди плодородных
            Пашен людских медлительно Тибр протекает Лидийский {34}.
            Счастье и царство тебе уготованы там и супруга
            Царского рода. Не лей же слез о любимой Креузе.
            Нет, не увижу ведь я горделивых жилищ мирмидонцев {35}
            Или долопов {36}, у греческих женщин не буду рабыней
            Я, дарданка, невестка богини Венеры {37}.
            Здесь великая мать богов {38} меня оставляет,
            В этих краях. Прощай. Будь охраной любовною сыну".
        790 Так говорила она. Со слезами хотел я сказать ей
            Много: она поднялась и рассеялась в воздухе легком.
            Трижды пытался ее я обнять за шею руками,
            Трижды из рук ускользал из объятия тщетного призрак.
            Легкому ветру, летучему сну совершенно подобный.
            Ночь миновала уже, когда я к друзьям возвратился...
        901 Яркий вставал Люцифер {39} на вершинах Идейских, с собою
            Новый день приводя. Всюду прочно данайцы владели
            Входами в город. Надежд ниоткуда не видя на помощь,
            Я отступил и, поднявши отца, направился в горы.

           [ЛЮБОВЬ И ГИБЕЛЬ ДИДОНЫ] {40} (Перевод А.В.Артюшкова)

      IV, 1 Тяжкой меж тем уж давно уязвленная страстью царица
            Рану питает свою и пламенем тайным сгорает,
            Все вспоминается ей великая доблесть героя,
            Блеск и величие рода его, и врезались в душу
            Речи его и лицо; и страсть не дает ей покоя.
            Солнечным светом уже заливала всю землю Аврора,
            Влажную тень с небосвода сдвигая. Она безрассудно
            С речью такою к сестре обращается, верному другу:
            "Анна, сестра! что за сны меня беспокоят, пугают!
         10 Этот пленительный гость, появившийся в нашем жилище, -
            Видом он как величав, как он доблестен духом и телом!
            Истинно верю, что он от бессмертных богов происходит.
            Чуждый величия дух обличается страхом. Какою
            Не был гоним он судьбой! О каких не рассказывал войнах!
            Если бы я не пришла неизменно и твердо к решенью
            В брачный союз не вступать ни с кем с той поры, как
                                                             любовью
            Первой обманута я была, кончиной супруга;
            Если бы брачные факелы мне ненавистны не стали, -
            Слабости этой едкой, может быть, я могла бы поддаться.
         20 Анна, признаюсь, по смерти Сихея, несчастного мужа,
            После обрызганных братом кровью пенатов {41}, один он
            Чувства затронул мои и дух мой упавший он поднял.
            Прежнего пламени я, несомненно, следы различаю.
            Но да поглотит меня, раскрывшись, бездонная пропасть
            Или Перуном отец всемогущий к теням ниспровергнет,
            К бедным Эреба {42} теням и в глуби подземные ночи,
            Раньше чем стыд, я тебя оскорблю и закон твой нарушу.
            Тот, кто впервые меня к себе привязал, кто мои все
            Чувства унес, он пускай и хранит их с собою в могиле".
         30 Так говорила она и слезами сама заливалась.
            Анна в ответ: "О сестра, больше жизни любимая мною!
            Хочешь ли молодость провести в одиночестве грустном,
            Милых не зная детей и отрады супружеской жизни?
            Праху ль усопших и манам ли мертвых о том есть забота?
            Пусть ни один ливийский жених ни, раньше, тириец
            Душу больную твою к любви не склонил; пусть отвергнут
            Ярб {43} и другие вожди, что в Африке, славой богатой,
            Вскормлены, - ты и желанной любви противиться хочешь?
            В ум не приходит тебе, в какой ты стране поселилась?
         40 Гетулов там города, на войне поражений не знавших,
            Дикие там нумидийцы вокруг и Сирт неприютный {44},
            Область безводная здесь и свирепые вширь расселились
            Барки. А что говорить о войне, поднимаемой Тиром {45}.
            И об угрозах от брата?
            Думаю, волей богов и желаньем богини Юноны
            По ветру путь свой направили к нам корабли Илиона.
            Город каким свой увидишь, сестра! От этого брака
            Как твой возвысится трон! От союза с оружием тевкров
            Силы повысив свои, как поднимается слава пунийцев!
         50 Ты лишь богов умоляй о прощенье и, жертвы свершивши,
            Гостеприимною будь, создавай для задержки причины:
            На море бурю сейчас Орион {46} поднимает дождливый.
            И расшатались тирийцев суда, и погода сурова".
            Этой речью она разожгла распаленную страстью
            Душу, надежду влила в сомненья, прогнавши стыдливость.
            Прежде всего во храмы идут, о милости просят,
            У алтарей по обычаю в жертву овец закалая -
            Право творящей Церере, Лиэю {47}, родителю Фебу,
            Больше же всех богине союзов брачных, Юноне.
         60 С чашей в руке, красотой роскошной сияя, Дидона
            Между рогов белоснежной телицы творит возлиянье
            Или обходит вокруг алтарей, лоснящихся жиром.
            Жертвам весь день отдает, смотрит в груди закланных
                                                          животных,
            Жадно предвестий ища у дымящихся легких и сердца.
            Ты, о пророков несведущий ум! Чем помогут безумной
            Храмы, обеты? Любовный огонь пожирает ей сердце
            Тою порой, и болит в груди молчаливая рана,
            Пламя несчастную жжет Дидону; по городу всюду
            Бродит безумно она, словно лань, пораженная дротом:
         70 Издали в Критских лесах за нею, не ждавшей несчастья,
            Гнался пастух, поразил и летучую сталь в ней оставил,
            Сам не заметив того; по лесам и ущельям диктейским {48}
            Мчится она, а древко смертельное в теле застряло.
            То она водит с собой Энея по городу всюду,
            Кажет богатства ему сидонские, город Готовый.
            Чуть лишь начнет говорить - и смолкает, не кончивши речи.
            То с угасанием дня новый пир велит приготовить.
            Чтобы в безумии вновь внимать богам илионским,
            Взора опять не сводя с лица говорящего гостя.
         80 После ж, когда все уйдут, и луна в свою очередь также
            Станет бледнеть, и ко сну, заходя, призывают светила,
            В доме тоскует пустынном одна на покинутом ложе,
            Только его - хоть и нет его здесь - и видит и слышит
            Или, плененная видом отца, Аскания держит;
            Страсть несказанную ей обмануть не удастся ли этим!
            Башни начатые вверх не растут; молодежь о доспехах
            Позабывает, и порт, оборонные сооруженья
            Брошены; прерваны все работы, и грозные стены
            В их высоте поднебесной стоят неподвижной громадой...

0

17

[Стихи 89-128. Богиня Юнона желает задержать Энея в Африке. Она предлагает
матери Энея Венере прекратить взаимную вражду Карфагена и Италии, соединив
браком Энея и Дидону. Венера соглашается. Юнона излагает план осуществления
                               этого брака.]

        129 Тою порою поднялась, Океан оставляя Аврора.
            Чуть рассвело, из ворот молодежь отборная вышла,
            Сети, тенета с собою несут и охотничьи копья,
            Скачут массильские всадники, чуткие своры собачьи.
            Медлит царица в дому; у порога ее ожидают
            Главы пунийцев. Стоит, изукрашенный в золото, пурпур,
            Яростный конь и грызет удила, покрытые пеной.
            Вот, наконец, и она выходит с великою свитой,
            Плащ свой сидонский надев с расписною богатой каймою.
            С ней колчан золотой, на косе золотая повязка,
            Платья пурпурного край закреплен золотою застежкой.
        140 Тут же и радостный Иул выступает с фригийскою свитой.
            Перед другими Эней, красотою всех превышая,
            С ними идет и свою смыкает с пунийцами свиту.
            Как Аполлон покидает зимой течение Ксанфа
            В Ликии, чтобы, материнский Делос посетив, хороводы
            Возобновить там, и вкруг алтарей критяне, дрионы
            И расписавшие тело свое агафирсы ликуют;
            Сам же по кинфским хребтам он шествует, зеленью нежной
            Кудри украсив свои и прикрыв золотой диадемой;
            Стрелы гремят у него на плечах; не менее бодро
        150 Шел и Эней, и сияло лицо его дивной красою.
            К горным высотам они пришли и в дебри лесные;
            Бросившись с верху скалы, побежали тут дикие козы
            Вниз по горам, а с другой стороны по открытому полю
            Стадо за стадом несутся олени в стремительном беге,
            Пыли подняв облака и гористую местность покинув.
            Мальчик Асканий меж тем, конем восторгаясь горячим,
            Мчится долиной, то тех, то других позади оставляя;
            Меж боязливых зверей кабана, покрытого пеной,
            Жаждет он встретить и желтого льва, сошедшего с высей.
        160 На небе тою порой начинается грохот великий,
            Следом и ливень за ним надвигается, смешанный с градом,
            Тут и тирийский {49} отряд, и троянские юноши вместе
            С внуком Венеры дарданским бегут кто куда по равнине
            В страхе укрытий искать; а с гор потоки несутся.
            Вместе с Дидоной и вождь троянский в ту же пещеру
            Входит. Тут первой Земля {50} и пособница в браках Юнона
            Знак подают. Сверкнули огни, и эфир как свидетель
            Брака, и нимфы с высот испустили дикие вопли.
        170 День этот сделался первой причиною смерти и бедствий,
            Так как ни внешность уже, ни молва не смущают Дидону,
            О потаенной любви она уж не думает больше.
            Браком зовет: этим словом она вину покрывает.
            Тотчас несется Молва по градам великим ливийским.
            Зло никакое с Молвой в быстроте не сравнится полета.
            Крепнет в движенье она, на ходу набирается силы.
            В робости раньше мала, до небес поднимается скоро,
            Шествует по земле, скрывает голову в тучах.
            Матерь-земля родила ее, на богов прогневившись,
        180 Младшею, как говорят, сестрой Энгеладу и Кею {51},
            Быстрою как на ногах, так и крыльях проворных, огромным
            Чудовищем, страшным для всех. У нее сколько перьев на
                                                               теле,
            Столько под ними бдительных глаз (рассказывать дивно!),
            Сколько звучит языков, столько ртов и ушей навостренных.
            Ночью летает она в темноте меж землею и небом
            С скрежетом резким и глаз не смыкает сладкой дремотой,
            Днем верным стражем она сидит на вершине ли кровли
            Или на башнях высоких, великие грады пугая.
            Вестница вымысла, ложь наравне она с правдою любит.
            Так и тогда разным слухом народ она насыщала,
        190 С равною радостью быль с небылицею всем провещала:
            Прибыл Эней, от крови троянской он происходит;
            С ним, как с мужем, сойтись прекрасной Дидоне угодно;
            В неге они эту зиму сейчас и давно уж проводят,
            Царства не помня свои, охвачены страстью постыдной...

[Стихи 195-521. Боги через Меркурия напоминают увлекшемуся Энею о конечной
цели его странствований. Эней после объяснения с Дидоной порывает с ней и
           решает пуститься в море. Покинутая царица в отчаянии.]

            Ночь наступила. Животный весь мир утомленный
                                                      спокойным
            Сном на земле наслаждался; леса и грозное море
            Спали. В средине пути уже катятся звезды, склоняясь,
            Все умолкают поля, и звери и пестрые птицы,
            Все, что в прозрачно-текучих водах и на холмах колючих
                                                               таится.
            Сну предается в тот час под покровом ночи безмолвной.
            Только несчастная лишь финикиянка {52} ни на мгновенье
        530 Не засыпает; очами и сердцем ночного покоя
            Не принимает. Заботы двоятся, и, вновь воскресая,
            Буйствует страсть и волнами великого катится гнева.
            Вот что решила она и так про себя рассуждает:
            "Что ж это делаю я? И осмеянной мне ль обращаться
            К прежним опять женихам и молить о браке Номадов {53},
            Им в сватовстве столько раз отказав? Иль за флотом
                                                          троянским
            Надо последовать мне и во всем покорствовать тевкрам?
            Не потому ль, что моя им помощь прежняя в пользу
            И благодарность они сохраняют за прошлое прочно?
        540 Пусть это так: но кто же меня, ненавистную, примет
            На горделивых судах? Злополучная ты! Ах, еще ли
            Лаомедонтова рода {54} с его вероломством не знаешь?
            Что же потом? Мне одной провожать моряков
                                                 в торжестве их,
            Иль, окружившись толпой тирийцев моих, устремиться
            В путь и, кого я с трудом увезла из столицы сидонской {55},
            В море обратно увлечь, приказать паруса распустить им?
            Нет, по заслугам умри и мечом устрани все мученья!
            Тронувшись плачем моим, сестра, на меня эти муки
            Первая ты навлекла, безумную недругу выдав.
        550 Брака не зная, как зверь, не смогла-таки я без порока
            Жизнь свою провести и избегнуть подобных мучений,
            Не сохранила обещанной верности праху Сихея!"
            Стоны такие рвались у нее, несчастной, из сердца.
            На корабельной высокой корме Эней в это время
            Спал, уж решив свой отъезд. Все как следует было готово,
            Вновь тут явился ему во сне божественный образ,
            Чудилось, с тем же лицом и веленьями теми же снова,
            Сходный во всем с Меркурием - голосом, видом цветущим,
            Русым цветом волос, красотою юною тела.
        560 "О сын богини! Как можешь ты спать в подобной тревоге?
            Разве не видишь, безумец, какие опасности всюду
            Вас окружают? Не слышишь дыханья зефиров попутных?
            Хитрость, жестокое зло в душе замышляет царица,
            На смерть решившись и гнева прилив в себе разъяряет.
            Как не бежишь ты стремглав, пока еще бегство возможно?
            Скоро увидишь, как море взволнуют суда, засверкают
            Факелы злые, кругом берега запылают огнями,
            Если на этой земле тебя застанет Аврора.
            Брось же медлительность! Непостоянна, изменчива вечно
            Женщина!" Так он сказал и с темной ночью смешался.
            Тут встрепенулся Эней. Внезапным испуганный мраком,
            Сразу встает ото она и своих он товарищей будит.
            "Встаньте, проснитесь, друзья, поскорей! На скамейки
                                                         садитесь
            И паруса распускайте! Ниспослан с высокого неба,
            Бог нам ускорить отъезд, разрубив витые канаты,
            Вот уж вторично велит. Повинуемся, кто бы ты ни был,
            Образ священный, и с радостью волю твою исполняем!
            Милость и помощь свою нам яви и предвестий счастливых
            С неба пошли!" И при этих словах из ножон извлекает
        580 Молниеносный он меч и бьет острием по канатам.
            Этот же пыл и у всех: бросаются, рвутся уехать.
            Берег покинули; все кораблями море покрылось;
            Пену, напрягшись, мутят и морскую лазурь загребают.
            Вот, оставляя шафранное ложе Тифона, Аврора
            Светом нового дня заливать начала уже землю.
            Тут, рассмотрев из окон, что рассвет белеется ранний
            И, подравняв паруса, удаляется флот, увидевши
            Берег и порт без гребцов, поражает своею рукою
            Трижды, четырежды дивную грудь царица: терзая
        590 Русые волосы, так говорит: "О, Юпитер! Неужто
            Этот пришелец уйдет и над царством моим насмеется?
            Что же, доспехи надев, не бегут всем народом в погоню?
            Как не сорвут кораблей со стоянок? Идите, несите
            Пламя скорей! Дайте стрелы сюда! Налегайте на весла!
            Что говорю я? Где я? Какое безумство, Дидона!
            Или теперь лишь тебя задевает безбожный поступок?
            Царство давая ему, подумать надо об этом!
            Честен как тот, кто родных везет с собою пенатов!
            Верен как тот, кто отцу престарелому плечи подставил!
        600 Я ль не могла разорвать его тело, похитив, и в волны
            Выкрошить! Иль спутников, даже Аскания, раньше зарезав
            Сталью, отцу предложить на пиру в угощенье! Правда,
            Битвы, конечно, исход был сомнителен. Пусть: но кого же,
            На смерть идя, мне бояться? Внесла бы я факелы в лагерь.
            Пламенем палубы их наполнила, сына с отцом я,
            С родом их всех истребив, сама бы бросилась сверху!
            Солнце! Земные дела ты все освещаешь огнями.
            Знаешь, Юнона, и ты мои муки и мне помогаешь.
            Ты, что ночами вопишь в городах на распутьях, Геката!
        610 Фурии, страшные местью, Элиссы {56} гибнущей боги!
            Бедам внимайте моим! По заслугам отмстите злодеям!
            Наши услышьте мольбы! Если в гавань войти неизбежно
            И до твердой земли суждено доплыть нечестивцу,
            Если Юпитеров рок так велит, то предел положите
            Здесь! Пусть разбитый в бею со смелым народом и изгнан
            Прочь из пределов страны, из объятий исторгнут Иула -
            Молит о помощи! Пусть лишенную чести увидит
            Спутников смерть! И подав под законы неравного мира,
            Пусть ни престолом, ни жизнью желанною не насладится,
            Но раньше срока падет и в земле не найдет погребенья!
            Вот моя просьба. Последнюю речь изливаю я с кровью!
        620 Вы же, тирийцы, самый их корень, и будущий род весь
            Их ненавидьте, такой воздайте нашему праху
            Дар: да не будет любви и союза у этих народов!
            Мститель из наших костей восстанет некий могучий {57},
            Будет огнем и мечом он гнать поселенцев дарданских
            Ныне и после, всегда, когда силы со временем будут.
            Пусть, я молю, берега с берегами враждуют, с волнами
            Волны, с мечами мечи, пусть сами воюют и внуки!"
        630 Так говорила, растерянно мыслью бросаясь повсюду
            И ненавистную жизнь оборвать поскорее желая.
            Кратко сказала потом Сихея кормилице Барке -
            Няню ж ее покрывал прах черный на родине прежней:
            "Анну сестру позови, моя милая няня, сюда мне.
            Пусть поскорее себя окропит речною водою,
            Да и придет, с собой приведя жертвы животных.
            Голову ты и сама покрой священной повязкой.
            Жертву, что собрана мной по обряду подземному богу,
            Хочется мне совершить, конец положить беспокойству
        640 И предоставить огню костер властелина дарданцев".
            Так говорила. Та в старческом рвении шаг ускоряла.
            Но трепеща, одичав от замыслов страшных, Дидона
            Кровью налитый взгляд обращала кругом, со щеками
            В пятнах, дрожа, побледнев в предчувствии смерти
                                                         грядущей,
            Внутрь в покои дворца врывается и на высокий
            Всходит костер в исступленье и меч обнажает дарданский, -
            Дар, что был поднесен совсем не для цели подобной.
            Вдруг увидав илионский покров и знакомое ложе,
            Здесь задержалась она ненадолго в слезах и раздумье,
        650 К ложу припала потом с последнею речью: "Покровы
            Милые мне до тех пор, пока бог и судьба позволяли:
            Душу примите мою и меня от страданий избавьте.
            Жизнь прожила я и данный Фортуною путь совершила.
            Ныне мой облик уйдет в подземное царство великим.
            Мстя за супруга, на брата-врага наложила я кару,
            Славный поставила город, мои видала я стены.
            Счастлива, ах, чрезмерно была б я счастлива, если б
            Нашей земли никогда корабли не касались дарданцев!"
            К ложу приникнув лицом: "Умрем без отмщенья, -
                                                     сказала, -
        660 Все же умрем! Да, вот так к теням удалиться, отрадно.
            Пусть же вперяет глаза в мой огонь жестокий дарданец
            С моря, с собой унося кончины знаменье нашей!"
            Так говорила. Среди ее слов - тут видят служанки -
            Падает под острием. Меч пеной кровавой покрылся,
            Руки забрызганы. Крик идет по высоким чертогам.
            Бешено мчится Молва по всей потрясенной столице,
            Плач и рыданья везде; дома полны причитаний
            Женских, и отзвук дает от стона великого воздух.
            Словно, ворвавшись, враги предают разрушению древний
            Тир и весь Карфаген, и бешеным пламя потоком
        670 Льется по кровлям домов людских и божеских храмов.

0

18

[ЭНЕЙ В ПОДЗЕМНОМ ЦАРСТВЕ] (Перевод А.В. Артюшкова)

[Прибыв  в  Италию,  Эней  высаживается  около города Кум и в храме Аполлона
встречается с жрицей, пророчицей Сивиллой, которая раскрывает ему его судьбу
(1-97).  Эней  просит  у Сивиллы свидания в подземном царстве с тенью своего
отца Анхиса. Сивилла указывает ему способ спуститься в преисподнюю (98-155).
-  Эней  добывает  указанную Сивиллой священную "золотую ветвь", без которой
нельзя   проникнуть  в  преисподнюю,  и  устраивает  торжественные  похороны
        потонувшего в море своего спутника героя Мисена (156-235).]

        236 Сделавши это, спешит повеленья Сивиллы исполнить.
            Грот был высокий в камнях, с огромным зевом широким,
            Озером черным и тьмой сокрытый мрачного леса.
            Сверху над ним не могли безнаказно даже и птицы
        240 Крылья свои распускать: из черневших отверстий такие
            Шли испарения вверх, поднимаясь к небесному своду
            (Эти места оттого назывались у греков Аорнон {58}).
            Жрица сперва четырех телят для жертвы приводит
            С черной спиною и головы им вином окропляет,
            Между рогами у них остригает кончики шерсти
            И на священный огонь их кладет приношением первым,
            Кликами кличет Гекату, богиню Эреба и неба.
            Слуги ножи подставляют и теплую кровь собирают
            В чаши. Черной шерсти овцу Эней самолично
        250 Матери фурий {59} с великой сестрою {60} мечом закалает,
            А Прозерпине телицу бесплодную в жертву приносит.
            Жертву ночную потом свершает властителю Стикса {61},
            Мясо целых быков на огонь возлагает и сверху
            Льет на горящее сердце и легкие жирное масло.
            С первым лучом восходящего солнца у них под ногами
            Стала гудеть земля, и задвигались горы с лесами.
            Чудилось, псы в темноте завыли; богиня Геката
            Вход открывает. Взывает пророчица: "Дальше, о, дальше,
            Непосвященные. Рощу святую очистите вовсе!
        260 Ты же входи, извлеки из ножен свой меч! В это время
            Мужество нужно тебе, Эней, и крепкое сердце!
            Тут исступленно она устремилась к открытой пещере,
            Следом за нею Эней таким же бестрепетным шагом...
        268 Скрытые полною тьмой, они шли одиноко сквозь тени,
            Через пустые чертоги и Дита {62} подземное царство.
        270 Путь таков по лесам при неверном мерцании лунном,
            Если Юпитер сокроет во тьму небеса, и окраску
            Черная ночь у предметов земных совершенно отнимет.
            Возле верховья, пропасти Орка {63} у самого входа,
            Расположились Печаль и Заботы, грызущие сердце,
            Бледные там угнездились Недуги, унылая Старость,
            Ужас и Голод, на зло наводящий, и гнусная Бедность,
            Призраки, страшные видом своим - и Смерть и Страданье,
            Единокровный со Смертию Сон и Злорадство за ними,
            Возле порога Война, несущая смерть и убийство,
            Дальше железный чертог Евменид и Раздор исступленный,
            Волос змеиный себе обвязазший кровавой повязкой,
            А посредине стоит, многолетние ветви простерши,
            Темный огромнейший вяз. Говорят, здесь под каждым
                                                         листочком
            Выбрали место себе пустые и праздные Грезы,
            Множество, кроме того, различных диких чудовищ
            Возле дверей пребывают: кентавры {64}, двуликие Скиллы,
            О ста руках Бриарей и ужасно шипящая гидра,
            Лерны {65} Химера, огнями снабженная, тут же горгоны {66},
            Гарпий {67} и Герион, трехтелесный призрак ужасный.
        290 Выхватил меч свой Эней, охваченный страхом внезапным,
            И обнаженную сталь направляет на всех подходящих.
            Если бы не указала ему премудрая жрица,
            Что в оболочке пустой бестелесные призраки бродят,
            Бросился б он и мечом поражать стал бы тени напрасно.
            Здесь-то дорога в Тартар идет к водам Ахеронта,
            Мутный от грязи поток бушует, огромной пучиной;
            Ил увлекая с собой, в Коцит {68} он его извергает.
            Это теченье реки охраняет ужасный паромщик,
            Страшный от грязи Харон; сединою его подбородок
        300 Густо лохматой оброс; глаза его дико сверкают,
            Свесился с плеч его плащ, узлом завязанный, грязный,
            Свой подгоняет он челн шестом и, поставивши парус,
            Мертвых везет на ладье темно-ржавого цвета; он очень
            Стар, но бодра и юна даже старость бессмертного бога.
            К этому берегу все устремлялись огромной толпою
            Мертвые: жены, мужья и великие духом герои,
            Жизнь, скончавши свою, незамужние девы и дети,
            Юноши их на глазах у отцов на костры возложили.
            Столько осенней порой в лесах, при первом морозе,
        310 Падает листьев с дерев иль на сушу с глубокого моря
            Птиц слетается: их холодные месяцы года
            Гонят над глубью морской в лучезарные южные страны.
            Каждый стоя молил его переправить скорее,
            Руки простерши в тоске по далекому берегу. Впрочем,
            Мрачный паромщик то тех, то других на ладью принимает,
            Всех же иных далеко от песчаного гонит прибрежья.
            Тут удивленный Эней, встревоженный шумом - "О, дева,
            Что за толпа, - говорит, - собралась у реки? Что ей нужно?
            Мертвые просят о чем? Почему одни остаются
        320 На берегу, а другие гребут через темные воды?"
            Кратко сказала ему в ответ долговечная жрица {69}:
            "О сын Анхиса, богов самый подлинный отпрыск!
                                                       Ты видишь
            Стогны стигийские здесь и глубокие топи Коцита,
            Страшно даже богам ими клясться и клятву нарушить.
            Жалкая эта толпа мертвецов лишена погребенья.
            Возчик - Харон; через волны везет он одних погребенных.
            Запрещена переправа через эти шумящие волны
            На берег страшный, пока не покоятся кости в могиле.
            Сто лет блуждают они и по этому реют прибрежью;
        330 Только тогда, наконец, их к водам допускают желанным".
            Остановился тогда и шаги удержал сын Анхиса,
            Думой объятый в душе, о неравной судьбе сожалея.
            Видит печальных он там, посмертной чести лишенных,
            Левкаспида с вождем ликийского флота Оронтом:
            Австр их волной потопил с кораблем и другими пловцами...

[Стихи 337-416. Эней видит тень кормчего Палинура, который рассказывает ему
о своей гибели. Харон, получив "золотую ветвь", перевозит Энея и Сивиллу.]

        417 ...Пастями лая тремя, оглашает Цербер огромный
            Области эти; лежит в пещере напротив он, лютый.
            Видя, что змеи на шеях его уж становятся дыбом,
            Жрица бросает кусок из волшебных растений снотворных
            С медом. Три глотки раскрыв, свирепый от голода Цербер
            Быстро хватает еду, расправляет огромную спину
            И припадает к земле, во всю ширь распростершись в пещере.
            Видя, что сторож заснул, вход Эней занимает и быстро
            Всходит на берег вод, никому не дающих возврата.
            Тотчас же он услыхал голоса детей малолетних,
            Душ их пронзительный плач у самого входа; лишая
            Сладостной жизни, унес, оторвав от груди материнской,
            Черный их день и до времени бросил в могилу. А рядом
        430 С ними находятся здесь без вины присужденные к казни.
            Не без суда им, однако ж, даровано это жилище,
            Главный судья Минос, сотрясающий урну, сзывает
            Суд из покойных; всю жизнь и деяния их разбирает.
            Дальше печальные тени живут: не свершив преступленья,
            Сами себя умертвили они и, свет ненавидя,
            С жизнью расстались. О, как им хотелось бы в вышнем
                                                              эфире
            Ныне и бедность сносить и суровым трудам подвергаться?
            Воли богов нет на то; их болото противное держит
            Неумолимо, и Стикс, девять раз окруживший потоком,
        440 Близко оттуда лежит, во все стороны вдаль протянувшись.
            Край "печальных полей" - им такое присвоено имя.
            Здесь кого злая любовь извела жестокою язвой,
            Тайные держат тропы; их густой отовсюду скрывает
            Миртовый {70} лес; но с тоской в самой смерти они неразлучны.
            Федру, Прокриду {71} здесь видит Эней, Эрифилу: в печали
            Раны всем кажет она, нанесенные сыном жестоким {72}.
            Здесь же Эванда и с ней Пасифая и Лаодамия {73};
            Здесь и Кеней, был он юноша раньше, стал женщиной ныне,
            В первоначальный свой вид обращен он обратно судьбою {74}.
        450 С ними в обширном лесу финикиянка также Дидона,
            Свежею раной терзаясь, блуждала; едва очутился
            Подле нее троянский герой и сквозь темную дымку
            Еле узнал - при начале так месяца видишь серп мутный,
            Иль сдается, что видишь его через облачный сумрак, -
            Слезы тут он пролил и с нежной любовью сказал ей:
            "Верная, стало быть, весть пришла ко мне, о Дидона
            Бедная, что ты сама мечом себя умертвила?
            Я был причиною смерти твоей! Так клянусь же звездами
            И божествами небес и богами подземного царства,
        460 Что против воли твои берега я покинул, царица!
            Нет, повеленье богов (и оно же меня принуждает
            Царство теней обойти среди терний во мраке глубоком)
            Властно меня повело; да к тому же не мог я поверить,
            Что мой отъезд причинит тебе столько страданья.
            Остановись и от взоров моих не скрывайся! Кого ты
            Так избегаешь? С тобой мне уже не беседовать больше!"
            Гневом пылавшую тень и бросавшую дикие взоры
            Так пытался Эней смягчить, заливаясь слезами.
            В землю свой взор устремила она, отвернувшись; не больше
        470 Чувства ее показало лицо от речи Энея,
            Чем если б жестокий то был кремень или мрамор
                                                   марпесский {75}.
            Вот встрепенулась она, наконец, и, враждебная, скрылась
            В рощу тенистую, где супруг ее прежний заботой
            Ей отвечает, Сихей, и любовью равняется с нею.
            Долго, однако, Эней, потрясенный тяжелою встречей,
            Взором ее провожает в слезах, сожаления полон...

0

19

[Стихи 477-534. Эней встречает тени героев; сын Приама Дейфоб рассказывает
                            ему о своей гибели.]

            Той порой середины небес достигла Аврора.
            Может быть, данный им срок провели бы они в разговорах,
            Если бы спутница им не напомнила кратко Сивилла:
            "Ночь наступает, Эней, мы же в плаче здесь время
                                                          проводим.
        540 Вот это место как раз, где дорога расходится на две,
            Вправо ведет ко дворцу великого бога Плутона,
            Здесь нам в Элисиум путь; а налево - идущая в Тартар,
            Где наказанье свое нечестивцы несут и злодеи".
            Дейфоб в ответ: "Не сердись, великая жрица Сивилла.
            Я возвращаюсь назад к теням в темноту. Ты же шествуй,
            Слава наша и честь, и лучшую участь изведай".
            Так он сказал и при этих словах повернулся обратно.
            Тут оглянулся Эней и внезапно под скалами слева
            Видит обширный дворец, окруженный тройною стеною.
        550 Быстрый струится поток, окружая все пламенем шумным.
            Тартара это река, Флегетон, с громом камни катящий.
            Прямо - огромная дверь, из стали массивной колонны;
            Их ни силе людской, ни самим небожителям даже
            Не сокрушить; поднимается вверх железная башня.
            Там Тисифона {76} сидит в окровавленной палле бессонно,
            Денно и нощно она охраняет преддверие Орка.
            Стоны оттуда слышны и звуки жестоких ударов,
            Лязг железа и скрип и цепей волочащихся грохот.
            Остановился Эней, перепуганный скрежетом страшным:
        560 "Что за преступники здесь? О дева, скажи! И какою
            Карой терзаются? Что за стон поднимается кверху?"
            Жрица сказала в ответ: "О вождь прославленный Тевкров!
            Чистый не может никто вступить в жилище преступных,
            Но, приставляя меня к Авернским рощам, Геката
            Все мне сказала, когда провела по божеским карам.
            Критский царь Радамант {77} это держит жестокое царство,
            Хитрости все раскрывает, к признанью в грехах всех
                                                           приводит
            Тех, кто при жизни, напрасно ликуя, что скрылся от кары,
            От злодеяний своих отложил очищенье до смерти.
        570 Тотчас карающий бич берет Тисифона, злодеев
            Бьет, издеваясь, и левой рукой простирая свирепых
            Змей, призывает на них сестер ополченье суровых.
            Только тогда, наконец, распахнутся проклятые двери,
            Страшно скрипя на крюках. Посмотри, кто на страже
                                                     в преддверье.
            Что за чудовище вход сторожит в подземное царство.
            Злей Тисифоны, свои пятьдесят чернеющих пастей,
            Лютая гидра, раскрыв, таится внутри. Самый Тартар
            В пропасть уходит, вдвойне простираясь в подземное
                                                         царство,
            Чем воздушный Олимп поднимается к небу вершиной.
        580 Древнее племя Земли, поколенье Титанов, ударом
            Молнии свергнуты, здесь в самом дне пребывают..."

  [Стихи 582-636. Сивилла описывает Энею различных преступников и злодеев,
   несущих наказания. Наконец они подходят к Элисиуму, жилищу блаженных.]

        637 Выполнив все и свершив приношенье богине подземной,
            К радостным вышла местам, наконец, и роскошным
                                                       лужайкам,
            К рощам счастливых теней и блаженным жилищам умерших,
        640 Чище здесь воздух полей и пурпурным блистающим светом
            Их наполняет, тут солнце свое и свои тут светила.
            Часть упражняется здесь на покрытых травою площадках.
            Заняты играми или борьбой на песчаной арене;
            Часть хороводы ведут и при этом стихи произносят,
            Тут же фракийский певец {78} в одеянии длинном играет
            В такт им на лире своей семиструнной: то пальцами струны;
            Он заставляет дрожать, то плектром из кости слоновой.
            Здесь поколение древнее Тевкров, прекрасное племя,
            Мощные духом герои, рожденные в лучшие годы,
        650 Или Ассарак и Дардан, основавший некогда Трою.
            Издали призракам их колесниц и доспехов дивится.
            В землю воткнуты стоят их копья и по полю всюду
            Кони пасутся. Любовь к колесницам, доспехам, какую
            Знали при жизни они, о конях прекрасных забота
            И под землею у них осталась совершенно такая ж.
            Справа и слева еще и других замечает: пируют
            Здесь на лужайках они и победную песнь запевают
            В роще из лавров душистых, откуда поток Эридона
            Полный водою, течет через лес, устремлялся кверху.
        660 Здесь пребывают в бою за отчизну познавшие рану,
            Чистые духом жрецы в течение жизни минувшей,
            Праведники и пророки, творцы, достойные Феба,
            Здесь возвышавшие жизнь изобретением, знаньем,
                                                   искусством.
            Те, кто оставил другим о заслугах высокую память:
            Головы все здесь они белоснежной венчают повязкой...

                  [Стихи 666-678. Сивилла находит Анхиса.]

        679 Сам же родитель Анхис, укрывшись в железной долине,
            Души сокрытые там наблюдал усердно, которым
            Выйти на вышний свет предстоит {78}, и считал уже в мысли
            Целый ряд дорогих потомков, предвидя судьбу их;
            Счастье и доблесть героев и подвиги внуков грядущих.
            Тут, увидав, что к нему Эней по зеленому лугу
            Близится, руки вперед простирает он бодро и живо.
            Хлынули слезы из глаз, и такое он слово промолвил:
            "Вот, наконец, ты пришел! Любовь сыновняя все же
            Трудность пути победила! Тебя суждено мне увидеть,
            Сын, услыхать знакомый твой голос и словом ответить!
        690 Правда, и сам я питал надежду на это, до встречи
            Дни я считал и своим предчувствием не был обманут.
            Сколько объехал ты стран! По каким морям не скитался!
            Скольким опасностям, сын, подвергался, пришлось мне
                                                        услышать!
            Как я боялся вреда для тебя от ливийского царства!"
            Он же ответствует: "Твой, о родитель, твой образ
                                                         печальный
            Часто вставал предо мной. Он привел меня к этим пределам.
            Флот на Тирренском море стоит. О, дай же мне руку,
            Дай, мой отец, перестань от объятий моих уклоняться".
        700 Так говоря, слезами лицо орошал он обильно.
            Трижды пытался его обнять он за шею руками.
            Трижды призрак из рук ускользал, обнимающих тщетно,
            Легкому ветру, летучему сну совершенно подобный.
            Тою порою Эней в отдаленной видит долине
            Скрытую рощу, в лесу шумящий кустарник и реку
            Лету; мимо жилища покоя она протекала.
            И без числа вкруг него племена и народы летали.
            Так на лугах часто пчелы сидят на цветах разнопестрых
            В летний безоблачный день и вокруг белоснежных
                                                     грудятся
            Лилий, повсюду гудит от их жужжания поле.
        710 Это увидевши вдруг, обомлел и спросил о причинах
            В недоуменье Эней, как зовутся те дальние реки
            И что за люди такою толпой берега заполняют.
            Молвит на это Анхис: "То души, которым судьбою
            Вновь придадутся другие тела, из реки те Летейской
            Влагу беспечности пьют, обретая забвенье надолго.
            Я уж давно про них рассказать питало желанье
            И показать их тебе и своих перечислить потомков,
            Чтобы, найдя Италию, мог ликовать ты со мною".
            "Разве, отец, иные из душ отсюда уходят
        720 На небо вверх и опять возвращаются в косное тело?
            Что у несчастных за страсть так тянуться к жизни и
                                                         свету?" -
            "Я расскажу тебе, сын, и в сомненье тебя не оставлю", -
            С этим ответом Анхис обо всем говорит по порядку...

[Анхис объясняет Энею учение об очищении и переселении душ, затем показывает
             всех его потомков, и особенно императора Августа.]

    VI, 791 Вот муж! вот тот, кого часто тебе обещали по слухам,
            Август-Цезарь, потомок божественный; он золотые
            Снова века воссоздаст в том Лации {80}, правил когда-то
            Где над полями Сатурн {81}; и кто к Гарамантам и к Индам
        795 Власть донесет: лежит та земля вне пределов созвездий.
            Вне года - солнца путей, Атлант {82} где, небодержащий,
            Ось на плече обращает, что яркими звездами блещет.
            Перед приходом его {83} уж ныне и Каспия царства,
            По прорицанью богов, страшатся, Меотии {84} область
        800 И семиструйного смутны устья дрожащие Нила.

[Далее Вергилий устами Анхиса так определяет назначение Рима, в отличие от
                                  греков.]

    VI, 847 Одушевленную медь пусть куют другие нежнее,
            Также из мрамора пусть живые лики выводят,
            Тяжбы лучше ведут, а также неба движенья
        850 Тростию лучше чертят и восход светил возвещают {85}.
            Ты же народами править, о Римлянин, властию помни -
            Вот искусства твои - утверждать обычаи мира;
            Покоренных щадить и сражать непокорных.

0

20

[ИЗ КАРТИН НА ЩИТЕ ЭНЕЯ] (Перевод С.Соловьева)

                     [Прославление императора Августа.]

  VIII, 675 Можно было узреть в середине обитые медью
            Флоты, актийскую брань {86} и как оружием Марса
            Весь закипает Левкат {87} и сверкают золотом волны.
            Италов движущий в бой здесь Август-Цезарь с ним рядом;
            И отцы {88}, и народ, и Пенаты родные {89}, и боги -
        680 Все на высокой корме: его виски извергают
            Радостный пламень; звезда роковая над теменем блещет {90}.
            В месте другом при ветрах и богах благосклонных Агриппа {91}
            Гонит полки, у него, отличие гордое брани,
            Блещут короной виски морской, с золотыми носами {92}.
            685 С ратью варварской здесь и оружием разным Антоний,
            Всех победитель племен Авроры {93} и красного брега {94},
            Силы Востока везет, и Египет, и дальние Бактры {95},
            И - о несчастье! - за ним супруга Египтянка {96} следом.

                 [Стихи 689-713. Описание Актийской битвы.]

        714 Цезарь, с триумфом тройным въезжающий в Римские стены,
        715 Свой бессмертный обет посвящал богам италийским,
            Трижды сто алтарей величайших воздвигнув по граду.
            Всюду по улицам шум от игр и рукоплесканий;
            В храмах - хор матерей, во всех-алтари; пред ними
            Устлана вся земля быками убитыми; сам он,
        720 На пороге воссев белоснежном светлого Феба {97}
            И рассмотревши дары народов, к гордым колоннам
            Встает; длинной чредой идут племена побежденных,
            Разные по языку, по виду одежд и оружью.

             IX [НИС И ЕВРИАЛ {98}] (* Перевод А.В. Артюшкова)

        176 Нис врата охранял, неистовый в брани, Гиртака
            Сын, Энею кого дала звероловная Ида
            В спутники; ловко метал он дрот и легкие стрелы.
            Рядом же с ним Евриал, кого прекраснее не был
        180 Из Энеадов никто, надевавших Троянские латы,
            Отрок, чьи щеки едва опушала первая юность.
            Их единила любовь, и равно рвались они в битву.
            Так же они и тогда сторожили вместе ворота.
            "Боги ли, - Нис говорит, - это пламя в душе разжигают,
        185 О Евриал, или страсть становится каждому богом?
            Жаждою битвы давно иль иного великого дела
            Ум волнуется мой, недовольный отдыхом мирным.
            Видишь, как, в деле своем уверены, Рутулы {99} дремлют?
            Редко мерцают огни; от сна и вина ослабевши,
        190 Все опочили они; повсюду молчанье. Послушай,
            Что я задумал, в душе какое намеренье встало.
            Требуют все, и народ и отцы, чтобы вызвать Энея
            И отправить к нему мужей с достоверным известьем.
            Если тебя наградить обещают они, - мне ж довольно
        195 Славы за подвиг, - то мне сдается, что мог бы найти я
            Вот под этим холмом дорогу к стенам Паллантея" {100}.
            Остолбенел Евриал, потрясенный такою любовью
            К славе, и так говорит своему он пылкому другу:
            "Нис, неужели меня в товарищи славного дела
        200 Ты не возьмешь? Отпущу ль тебя одного на опасность?
            Нет, не так воспитал меня родитель, привычный
            К браням Офельт; посреди грозы Арголийской и бедствий
            Трои, и вместе с тобой я не так себя вел, за Энеем
            Великодушным пойдя и его последней судьбою.
        205 Есть здесь дух, презирающий свет, и он полагает
            Дешево жизнью купить ту честь, которой ты ищешь".
            Нис в ответ: "За тебя я такого чего не страшился,
            Да и не следует, нет: пускай же Юпитер, другой ли
            Бог благосклонный, меня к тебе вернет с ликованьем.
        210 Если ж (ты видишь и сам, что здесь это очень возможно).
            Если ж погубит меня какой-нибудь бог или случай,
            Ты оставайся в живых; твой возраст достойнее жизни.
            Пусть остается, кто б мог мой прах, получивши за выкуп,
            Твердой доверить земле; если ж это судьба не позволит,
        215 Тризну по мне сотворить и мне воздвигнуть гробницу.
            Матери бедной пускай я не буду причиною горя,
            Той, что из всех матерей одна за тобою дерзнула
            Следовать, отрок, презрев великого стены Акеста" {101}
            Тот же в ответ: "Ты плетешь понапрасну пустые причины,.
        220 И решенье мое не сдвигается с места нимало.
            Ну, поспешим". И, сказав, пробуждает он стражей.
                                                         В порядке
            Те на смену идут; свой пост покинув, за Нисом
            Спутником сам он идет, и оба царевича {102} ищут.

[Стихи 224-279. Нис и Евриал на собрании вождей заявляют о своем намерении
ночью пробраться через лагерь врагов и известить Энея о натиске Турна.
  Асканий обещает Нису богатые дары, а Евриалу - свою постоянную дружбу.]

        280 ...Ему отвечает на это
            Так Евриал: "Никогда обвинен я не буду в измене
            Храбрым дерзаньям моим, лишь только б судьба оставалась
            Благоприятной. Тебя ж сверх всех даров умоляю
            Я об одном; у меня есть мать из Приамова рода,
        285 Дряхлая; вместе со мной уходящую не удержали
            Ни Илиона земля, ни царя Акеста твердыни.
            Я покидаю ее, не простившись, в неведенье полном
            Этой опасности. Ночь и десница твоя мне свидетель,
            Что выносить не могу я слезы родимой. Тебя же
        290 Я умоляю помочь ей, бедной, и дать утешенье.
            Мне позволь на тебя надеяться, чтобы смелее
            Шел на превратности я". Дарданиды {103} в смятении сердца
            Слез проливали поток, и Иул прекрасный всех прежде;
            В воображенье предстал отца любимого образ.
        295 Так он тогда говорит:
            "Все обещаю тебе, что достойно таких начинаний.
            Будет она мне за мать, и имени только Креусы
            Недостанет ей: она заслужила великую милость,
            Сына такого родив. И чем бы ни кончилось дело,
        300 Этой клянусь головой, которой клялся мой родитель:
            То, что тебе обещал я воздать при счастливом исходе,
            Это за матерью все и твоим останется родом".
            Так он в слезах говорил и снял с плеча в то же время
            Златом украшенный меч, который с дивным искусством
        305 Гносский {104} сковал Ликаон и обделал слоновою костью.
            Нису Мнесфей отдает косматую шкуру, добычу
            С грозного льва, и Алет с ним верный меняется шлемом.
            Вооружившись, идут немедленно. Их провожают
            Юношей и стариков отряды благим пожеланьем
        310 Вплоть до ворот. И Иул прекрасный, что не по летам
            И отвагой кипел и заботами зрелого мужа,
            Много отцу отнести давал поручений. Но ветры
            Все разнесли, в облаках развеяв тщетные речи.
            Выйдя, они через рвы переходят и вражьего стана
        315 Ищут во мраке ночном, заранее гибель готовя
            Многим. Повсюду в траве простертые в пьяной дремоте
            Видят тела, колесниц на брегу приподнятые дышла,
            Между ремней и колес мужей, и тут же оружье, и
            Тут же вино. Гиртакид обратился к товарищу первый:
        320 "Время дерзать, Евриал! Нас дело само призывает.
            Здесь дорога. А ты, чтоб отряд какой-нибудь с тылу
            Нас не мог обойти, сторожи, наблюдая далеко".

0

21

[Стихи 324-357. Нис и Евриал убивают многих спящих врагов и выходят за
                             вражеский лагерь.]

            Посланы были меж тем вперед из Латинова града
            (Прочий пока легион, в полях построившись, медлил)
            Всадники; к Турну царю с ответом они поспешают;
        370 Трижды сто, и все при щитах, под начальством Вольцента.
            К лагерю близясь, они уже подходили под стены,
            Как заприметили тех, огибающих слева дорогу,
            И в полумраке ночном Евриала беспечного выдал
            Шлем блестящий его, засверкав лучами навстречу,
        375 Видели это не зря. Вольцент кричит из отряда:
            "Стойте! Идете зачем? Почему вы с оружием, мужи?
            Держите путь вы куда?" Они, ничего не ответив,
            Бег устремили в леса и себя доверили ночи.
            Всадники бросились вскачь по тропинкам, вправо и влево
        380 Прочь от дороги, и все окружили выходы стражей.
            Лес лежал широко, торчащий падубов черных
            Чашей, заросший везде густыми дебрями дерна:
            Редко мерцала тропа, извиваясь по скрытым дорогам.
            Время добычи и мрак ветвей Евриалу мешают,
        385 И сбивает боязнь его с направленья дороги.
            Нис уходит; уже ускользнул, забывши о друге,
            Он от врагов и озер, Альбанскими названных после,
            Именем Альбы, тогда ж там Латина высились стойла.
            Лишь замедлил он шаг и заметил отсутствие друга,
        390 Крикнул: "Где я тебя, Евриал несчастный, покинул?
            Где я настигну тебя, весь путь по обманному лесу
            Путаный вновь проходя?" И тотчас шаги направляет
            Прежней дорогой назад и в безмолвных кустарниках бродит.
            Слышит он топот коней и шум и знаки погони.
        395 Времени мало прошло, когда донесся до слуха
            Крик, и явился очам Евриал, что, целым отрядом
            Схвачен, обманутый тьмой и местом, шумом внезапным
            Весь потрясенный, влеком и вотще напрягает усилья.
            Что ж ему делать? Каким оружием, силой какою
        400 Юношу он извлечет? Иль, с мечом устремившись навстречу,
            В ранах прекрасную смерть, защищая друга, обрящет?
            Быстро вращая копье рукой напряженной, к высокой
            Взоры луне обратив, таким он молится гласом:
            "Ты, богиня, представь, помоги нам в бедах тяжелых,
        405 О Латония {105}, звезд красота и царица дубравы!
            Если отец мой Гиртак своим алтарям приношенья
            Ради меня воздавал, если их я умножил охотой,
            Вешал у входа во храм иль к его приколачивал кровлям,
            Дай эту шайку смести и направь по ветру оружье".
        410 Молвил и, телом всем напрягаясь, бросил железо;
            Тени ночные копье на лету рассекает и сзади
            В спину Сульмону прошло и там на куски разломилось,
            Сердце пронзивши ему насквозь расколотым древком.
            Катится он, поток изрыгая горячий из груди,
        415 И холодеет, нутро сотрясая хрипением долгим.
            Смотрят по всем сторонам. А тот, еще разъяряясь,
            Бросил второе копье, его потрясши над ухом.
            В трепете все, а копье проходит с тихим шипеньем
            Тагу чрез оба виска и, согревшись, в мозгу застревает.
        420 Мрачный ярится Вольцент; понять не может он, кто же
            Копья бросает, куда обратиться в пламенном гневе.
            "Ты, однако же, мне заплатишь горячею кровью -
            Кару обоих", - сказал и пошел с мечом обнаженным
            На Евриала. Тогда, совсем обезумев от страха,
        425 Нис восклицает - не мог он больше скрываться в потемках,
            Больше не мог выносить такого великого горя:
            "Здесь я! О, на меня обратите железо,
            Рутулы! Вся эта кознь - моя, ни на что не дерзнул он,
            Да и не мог, я зову в свидетели небо и звезды;
        430 Он лишь чрезмерно любил своего злополучного друга".
            Так говорил он, но меч, со страшной направленной силой,
            Ребра пронзает насквозь и белую грудь разрывает.
            Насмерть сражен Евриал, и кровь по членам прекрасным
            Льется, и шея, склонясь, ему упадает на плечи.
        435 Так пурпурный цветок, сохою надрезанный, блекнет
            И умирает, иль мак со стебля усталого клонит
            Низко головку свою, дождевой отягченную влагой.
            Но врывается Нис в середину, и только Вольцента
            Ищет он среди всех, одним Вольцентом он занят.
        440 Вот, обступивши его вплотную, враги отовсюду
            Гонят. Не менее он напирает, кругом обращая
            Молнийный меч свой, пока кричащему Рутулу в глотку
            Не погрузил и исторг у врага, умирающий, душу.
            Сам, пронзенный затем, на прах бездыханного друга
            Бросился и, наконец, опочил там мирною смертью.
            Оба блаженны! Коль есть в моих песнях некая сила,
            День не придет, чтоб о вас молва замолчала в преданьях;
            Будет пока населять Капитолия камень недвижный.
            Дом Энея и власть за Римским отцом пребывает.

          XI [АМАЗОНКА КАМИЛЛА И ЕЕ ГИБЕЛЬ] (Перевод С.Соловьева)

        648 А среди самой резни амазонка Камилла с колчаном,
            Грудь обнаживши одну для битвы, весело скачет;
        650 То она градом густым рассыпает гибкие дроты.
            То неистомной рукой за большую берется секиру;
            Лук за плечами звенит золотой и оружье Дианы.
            Даже когда и назад отступить ей приходится в бегстве,
            Лук повернувши, она направляет летучие копья.
        655 Цвет подружек вокруг: и Ларина-дева, и Тулла,
            Тарпея за ней, потрясая медяной секирой,
            Италиды, кого избрала для почета Камилла
            Дивная, чтобы служить ей верно и в мире и в брани.
            Лед Фермодонтовых струй {106} Фракийские так Амазонки
        660 Гулко копытами бьют, в многоцветных сражаясь доспехах,
            Вкруг Ипполиты толпясь, - иль когда рожденная Марсом
            Пентесилея {107} с побед возвращается с радостным воплем,
            Женские рати, шумя, с луновидными скачут щитами.

            [Стихи 664-758. Описываются подвиги Камиллы в бою.]

        759 Тогда назначенный роком,
        760 Быстрой Камилле в объезд искусством и дротом
                                                    сильнейший,
            Кружит Аррунт, улучить пытаясь мгновение счастья.
            Где б в середине полков ни мчалась ярая дева,
            Крадется там и Аррунт, по следам ее рыщет безмолвно:
            Где, опрокинув врага, возвращается дева с победой,
        765 Юноша исподтишка туда обращает поводья.
            С той и другой стороны по всему он ее объезжает
            Кругу и, злостный, уже потрясает верную пику.
            Тут оказался Хлорей, посвященный Кибеле, когда-то
            Славный жрец, и сверкал далеко доспехом фригийским;
        770 Пенного он горячил коня, его ж покрывала
            Шкура в застежках златых и медночешуйчатых перьях.
            Сам он, блестя иноземным багрянцем и пурпуром ярким,
            Стрелы Гортинские {108} слал далеко с Ликийского {109} лука.
            А за плечами звенит золотой колчан, золотой же
        775 Шлем у пророка; свою хламиду шафранную златом
            Он завязал, подобрав полотна шелестящие складки;
            Туника тонкой иглой и набедренник варварский {110} шитый.
            Дева за ним, для того ль, чтоб прибить в преддверии храма
            Трои доспех, для того ль, чтоб самой украситься златом,
        780 Мчалась, его одного изо всех сражавшихся в битве
            Слепо преследуя, вся загоревшись женской любовью
            К ценной добыче, неслась по рядам, забыв осторожность.
            Тут, улучив наконец мгновенье, в нее из засады
            Дрот направляет Аррунт и так небожителей молит:
        785 "Бог верховный, о ты, Аполлон, священной Соракты {111}
            Страж, кого первые мы почитаем, сосновое пламя
            Вечно питаем в дровах и, спокойны в своем благочестье,
            С верою в пламя идем, попирая горящие угли!
            Дай, всемогущий отец, уничтожить нашим оружьем
        790 Это бесчестье. Ведь я не стремлюсь к добыче, к трофеям
            Девы сраженной; хвалу принесут мне иные деянья.
            Только б от раны моей эта страшная язва погибла.
            И возвратиться готов я без славы к отеческим градам".
            Внял ему Феб и в душе согласился исполнить моленья
        795 Первую часть, но в ветрах летучих рассеял другую.
            Смертью внезапной сразить Камиллу молящему дал он,
            Но возвращенье его на горной родине видеть
            Не дал, и эти слова развеяла буря по ветру.
            Вот, лишь помчалось копье по воздуху, звон издавая,
        800 Все с возбужденной душой обращают Вольски {112} к царице
            Взоры свои. А она не слышит ни ветра, ни звона,
            Не замечает стрелы, летящей в эфире, покуда
            Под обнаженную грудь копье не вонзилось, глубоко
            В тело засело ее, напоенное девичьей кровью.
        805 В страхе подруги бегут и свою госпожу поднимают.

0

22

[ПОЕДИНОК ЭНЕЯ С ТУРНОМ] (Перевод С.Соловьева)

        697 А родитель Эней, заслышав Турново {113} имя,
            Стены бросает, верхи бросает высокие башен,
            Все замедленья крушит и все дела прерывает,
        700 Радостью возликовав, и грозно бряцает оружьем.
            Так забушует порой Афон или Эрик {114}, и так же,
            Падубов чащей шумя, сам отец Апеннин и в веселье
            К ясному небу свою снеговую вершину возносит.
            Рутулы, Италы все и Трои в то же мгновенье
        705 Взор обратили, и те, кто венцы занимали высоких
            Башен, и те, кто внизу ударяли таранами стены,
            С плеч оружье сложив. И сам Латин {115} столбенеет,
            Видя, как витязя два с концов различных вселенной
            Между собою сошлись и дела решают железом.
        710 А они, лишь поля опустелым открылись простором,
            Быстро вперед побежав, бросая издали пламя,
            Марсову начали брань щитом и звонкою медью.
            Стон земля издает; они удары мечами
            Все учащают - в одно сливаются случай и доблесть.
        715 И как в огромных лесах, на Силе иль высях Табурна {116}
            Два разъяренных быка, сшибаясь лбами друг с другом,
            Бой затевают; тогда пастухи отступают в испуге,
            Молча скотина стоит, и ждут телицы, кому же
            Быть повелителем рощ и за кем все последует стадо;
        720 С силою страшной они наносят раны друг другу,
            Колют рогами в упор и крови потоком широким
            Шею и плечи кропят; вся дубрава мычанием стонет, -
            Так же Троянец Эней и герой Давнийский {117} схватились
            Щит со щитом, и эфир наполняется треском огромным.
        725 Стрелку весов уравняв, сам Юпитер держит две чаши,
            Жребии разные двух на них возложивши, и смотрит,
            Кто изнеможет в бою и чья гиря склонится к смерти.
            Тут кидается Турн, в своем ударе уверен,
            И, всем телом привстав и меч вознося, ударяет,
        730 Трои вопль издают и Латины дрожащие; оба
            Насторожились полка. Но ломается меч вероломный,
            На смерть готовый предать горящего витязя, если бы
            Бегство его не спасло. Он мчится проворнее Евра {118},
            Лишь чужую узрел рукоять в безоружной деснице.
        735 Передают, что когда он всходил на коней запряженных,
            К первым сраженьям стремясь, свой меч отцовский оставил
            И второпях захватил железо возницы Метиска {119}.
            Долго, покуда свой тыл обращали Тевкры, довольно
            Было его; но когда дошло до оружья Вулкана {120},
        740 Смертная хрустнула сталь и, как хрупкий лед под ударом,
            Вся разлетелась; блестит на песке золотистом обломок.
            Вот обезумевший Турн по равнине пускается в бегство
            И то туда, то сюда круги неуверенно чертит;
            Тевкры тесным венцом отовсюду его обступают.
        745 Здесь - просторы болот, а там - высокие стены.
            И неослабно Эней, хотя, замедлены раной
            Гнутся колени под ним и быстрый бег возбраняют,
            Гонится и по пятам беглеца настигает, кипящий,
            Как догоняет порой оленя, чей путь преграждают
        750 Встречной теченье реки иль пурпурных пугало перьев,
            Бегом охотничий пес и его преследует лаем;
            Он же, зараз устрашен и засадой и брегом высоким,
            Тысячей мчится путей туда и сюда; но могучий
            Умбер {121}, оскаливши пасть, вот-вот схватит; зубами,
        755 Будто схвативши, скрипит и укусом бесплодным обманут.
            Тут подымается крик; кругом берега и озера
            Вторят ему, и гремит все небо в смятении страшном.
            Оный зараз и бежит, и Рутулов всех упрекает,
            Клича по имени их, и требует меч свой знакомый.
        760 Смертью, напротив, Эней угрожает и гибелью быстрой
            Всякому, кто подойдет; повергает в трепет и ужас,
            Город разрушить грозя, и, хоть ранен, на них наступает.
            Пять они чертят кругов и столько ж смыкают обратно
            Взад и вперед, наград нелегких и непустяшных
        765 Ищут, но распря идет о Турновой жизни и крови.
            Дикая маслина там, посвященная Фавну {122}, стояла
            С горькими листьями, встарь моряками чтимое древо,
            Где за спасенье от волн они дары прибивали
            Богу Леврента {123}, на нем по обету повесив одежды;
        770 Но без почтения ствол священный Тевкры в то время
            Срезали, чтобы вести сражение в поле открытом.
            Здесь, стояла, вонзясь, Энеева пика; с размаху
            Вдруг залетела сюда и в вязком корне засела.
            Тут приналег Дарданид {124} и хотел рукою железо
        775 Вырвать, чтоб дротом настичь того, кого он не в силах
            Был догнать на бегу. Тогда, обезумев от страха,
            Турн взмолился: "О, Фавн и Земля благая, держите
            Крепче железо, коль я всегда вам оказывал почесть
            Ту, что презрели теперь Энеады {125}, свершив святотатство".
        780 Молвил и не вотще воззвал он к помощи бога,
            Ибо, долго борясь, и в вязком пне задержавшись,
            Силой не мог никакой Эней разомкнуть уязвленья
            Дерева. И, пока он, разъярясь и упорствуя, бьется,
            В образ Метиска опять себя изменивши, богиня
        785 Давния {126} мчится к нему и брату меч возвращает.
            Это стерпеть не могла от нимфы дерзкой Венера,
            Но подошла и копье из глубокого вырвала корня.
            Оные два, вознесясь и оружьем и духом воспрянув,
            Этот в надежде на меч, а тот копье воздымая,
        790 Друг перед другом стоят, задыхаясь от Марсова пыла.

[Стихи  791-556. Юпитер, потеряв терпение, настаивает, чтобы Юнона перестала
препятствовать  победе  Энея;  та  смиряется  и  обещает победу Энею. Юпитер
       воздействует на сестру Турна Ютурну, и та отступает от брата.]

        887 Вот наступает Эней, копьем потрясает громадным,
            Древоподобным и так со свирепым сердцем глаголет:
            "Что же ты медлишь, о Турн? Почему же теперь
                                                   отступаешь?
        890 Должно не бегом теперь состязаться, оружьем грудь
                                                          с грудью.
            Образы все принимай и все, в чем искусство и доблесть
            Сильны, на помощь зови; желай подняться на крыльях
            К звездам высоким и быть в земных похороненным недрах".
            Тот, потрясая главой: "Твои кипящие речи
        895 Не устрашают меня, но Юпитер враждебный и боги".
            Более он не сказал и видит камень огромный.
            Камень древний громадный, случайно лежавший на поле,
            Чтобы служить рубежом и решать поземельные тяжбы.
            Целых двенадцать его едва ли б взвалили на плечи
        900 Крепких отборных людей, что теперь земля производит.
            Дланью дрожащей его схватил и в противника бросил
            Витязь, высоко привстав и бегом разгоряченный.
            Но не может себя ни бегущим узнать, ни идущим,
            Ни поднимающим вверх и движущим камень огромный.
        905 Гнутся колени под ним, и сгущается кровь, леденея.
            Самый и камень тогда, в пространство брошенный мужем,
            Ни расстоянья всего не прошел, не нанес и удара.
            Но, как бывает во сне, когда смежаются взоры
            Томным покоем в ночи, бежать порываются ноги
        910 Тщетным желаньем; среди попыток мы, как больные,
            Изнемогаем; язык бессилен, телу привычных
            Сил не хватает; ни слов, ни голоса не раздается.
            Так и Турну - куда б его ни направилась доблесть,
            Нет от богини лихой успеха. Различные чувства
        915 Спорят в груди у него; на рутулов смотрит и город,
            Медлит от страха, дрожит пред копьем, на него
                                                       обращенным.
            Ни куда убежать, ни как на врага устремиться,
            Ни колесницы нигде, ни сестры-возницы не видит.
            Медлит. Эней перед ним роковое копье потрясает,
        920 Взором удачу поймав и телом всем понапрягшись,
            Издали мечет. Не так гремит стенобитным снарядом
            Пущенный камень, и гром не таким рассыпается треском,
            Молнии грянув вослед. Наподобие черного вихря,
            Страшная пика летит, приносящая гибель, и панцирь
        925 С краю пронзает, щита раздробив седмеричные круги,
            И в середину бедра проходит со свистом. Пронзенный
            Турн огромный к земле припадает, сгибая колени.
            Рутулы вопль издают, и все отзываются стоном
            Горы окрест, и его повторяют глубокие рощи.
        930 Он же смиренно глаза поднимает и, руку простерши:
            "Подлинно я заслужил, - говорит, - не прошу о пощаде.
            Пользуйся счастьем своим. Но если сжалиться можешь
            Ты над бедным отцом, то молю - у тебя ведь такой же
            Был родитель Анхис, - смилосердись над старостью Давна {127}
        935 И меня самого или тело, лишенное света,
            Кровным отдай. Ты меня победил. На глазах у Авсонов {128}
            Руки к тебе я простер: бери Лавинию в жены.
            Ненависть дальше уйми". Эней с оружием ярый
            Стал и, вращая глаза, удержал на мгновенье десницу.
        940 И постепенно уже его смягчать начинали
            Эти речи; как вдруг на плече у врага заприметил
            Перевязь он, и блеснул знакомыми бляхами пояс
            Палланта, отрока, Турн которого раной повергнул
            И украшенье врага на плечах носил победитель.
        945 Лишь глазами Эней в жестокого памятник горя
            И в добычу впился, загоревшись яростным гневом,
            Грянул: "Ты ли уйдешь от меня, облеченный доспехом
            Друга? Паллант тебя этой раною, Паллант сражает
            И возмездье себе от крови преступной приемлет {129}".
        950 Это сказав, погрузил врагу под грудь он железо,
            Местью кипя. У него ж слабеют от холода члены,
            И со стенаньем жизнь улетает к Теням, негодуя.

                 ЭПИТАФИЯ НА МОГИЛЕ ВЕРГИЛИЯ (Перевод Н.Д.)

            Мантуя родина мне, Калабрами {130} отнят, а скрыт я
            В Партенопее {131}, я пел пастбища, нивы, вождей.

0

23

Примечания к Энеиде:

1  Юнона,  противница Энея, решает не допустить его в Италию и потопить
его корабли.
     2 Близ Сицилии.
     3  Следует  обратить  внимание  на  звукопись  этого стиха - повторение
звука  "р"  для  выражения шума ветров. В такой звукописи Вергилий проявляет
особенное мастерство. Перевод Валерия Брюсова хорошо передает подлинник (cum
murmure montes circum claustra fremunt).
     4 У западных берегов Италии.
     5 Иначе Илион, Троя.
     6 Иначе Юпитера.
     7  Звукопись  этого  стиха - повторение звука "р" для выражения грохота
бури (insequitur clamorque virum stridorque rudentum) (I, 65-67).
     8 Сын Тидея Диомед, греческий герой, участник Троянской войны.
     9 Ахиллеса.
     10 Союзник троян, был убит Патроклом.
     11 Имена спутников Энея.
     12 Морская нимфа.
     13  Частое  повторение  звука "л" выражает плавность и спокойствие вод;
ср. у Пушкина: "Ты, волна моя, волна! Ты гульлива и вольна!" ("Сказка о царе
Салтане").
     14  Такое  сравнение,  вероятно, навеяно Вергилию картинами гражданской
войны, которую он пережил.
     15 Афины.
     16 Троянская земля (по имени троянского царя Тевкра).
     17 Троянский жрец.
     18 Одиссей.
     19 Этот стих Вергилия стал провербиальным.
     20  Чтобы поразить читателя, вызвать в нем различные аффекты, Вергилий.
искусно  строит  драматический  рассказ о разрушении Трои таким образом, что
в нем одна страшная картина сменяется другой, еще более ужасной.
     21 Остров, ср. стихи 21-24.
     22 Ужасная гибель Лаокоона, описанная Вергилием, нашла свое выражение в
изобразительном  искусстве.  В Риме в 1506 г. была найдена мраморная "Группа
Лаокоона"  (теперь в Ватиканском музее) - шедевр эллинистического искусства,
произведение художников Агесандра, Атенадора и Полидора. Эта группа вызывала
восторг  Винкельмана;  ее  подробно  описывает Лессинг в трактате "Лаокоон",
сравнивая изображение ваятелей с поэтическим образом Вергилия.
     23 Одно из названий богини Афины.
     24  У  древних народов считалось дурным предзнаменованием, если кто при
входе спотыкался о порог.
     25  Источником ярких картин, относящихся к разрушению Трои, служили для
Вергилия  не  дошедшие  до  нас  поэмы  о  взятии  Илиона,  а  также  вообще
греческая  мифологическая традиция, отраженная и в изобразительном искусстве
и  восходящая  к древнейшим песням аэдов. Песнь о деревянном коне, например,
поет Демодок на пиру у феаков ("Одиссея", VIII, 500-520).
     26 Эней в своем рассказе обращается к Дидоне.
     27  В  связи  с  общими  тенденциями  своей поэмы Вергилий идеализирует
доблесть и мужество даже стариков.
     28 Боги домашнего очага.
     29 Пирр, или Неоптолем - сын Ахилла.
     30 Приам вспоминает свое трогательное свидание с Ахиллом (см. "Илиаду",
XXIV, "Хрестоматия", т. I).
     31 Гром слева считался благоприятным знамением.
     32 На горе Иде, близ Трои.
     33 В Италию.
     34  Тибр  берет  начало  из  земли  этрусков, по преданию - выходцев из
малоазийской Лидии.
     35 Племя, вождем которого был Ахиллес.
     36 Фессалийское племя.
     37 Богиня Венера, по мифу, мать Энея.
     38 Малоазийская "великая мать богов" Кибела.
     39 Утренняя звезда.
     40  Если  пребывание  Энея  у  Дидоны  напоминает  пребывание Одиссея у
Калипсо  и  отчасти  у  Цирцеи,  то  самый образ Дидоны, в силу изменившихся
исторических  условий, вышел совершенно непохожим на гомеровский. Мастерский
показ  сильной  страсти и психологии женщины сближает этот образ с героинями
трагедий Еврипида и Медеей Аполлония Родосского (см. "Хрестоматию", т. I).
     41  Брат  Дидоны Пигмалион коварно убил у алтаря мужа Дидоны Сихея (см.
"Энеиду", I, 347-351).
     42 Подземного царства.
     43 Царь Ливии, претендент на руку Дидоны.
     44 Отмель у северной Африки.
     45 Город в Финикии.
     46 Созвездие, с восходом которого связывался период дождей.
     47 Культовое прозвище Вакха.
     48 Критским, от горы Дикта на Крите.
     49 Карфагенский; Карфаген был основан выходцами из Тира.
     50 Земля, как и Юнона, - покровительница брака.
     51 Гиганты, пытавшиеся взобраться на небо.
     52 Дидона.
     53 Другое название нумидийцев, жителей северной Африки.
     54 Потомков Лаомедонта (строителя Трои)-троянцев.
     55 Дидона прибыла в Африку из Тира, основанного жителями Сидона.
     56 Дидоны.
     57  Разумеется  карфагенский полководец Ганнибал, одержавший победы над
римлянами во второй Пунической войне.
     58  Спуск в преисподнюю локализировался около Авернского озера, так как
его  вода испускала такие испарения, что даже птицы не могли над ним летать.
Отсюда греческое название Аорнон - недоступное для птиц.
     59 Земле.
     60 Ночью.
     61 Богу преисподней - Плутону.
     62 Название Плутона.
     63 Название преисподней.
     64 Кони с туловищем и лицом человека.
     65  Озеро и местность в Арголиде (Пелопоннес); обитавшую там гидру убил
Геракл.
     66  Чудовище  со  змеями  вместо  волос, своим взором обращавшее всех в
камень.
     67 Чудовищные птицы с девичьими лицами.
     68 Река слез в преисподней.
     69 Вдохновленный Вергилием, Данте, как известно, делает в "Божественной
комедии"  самого  Вергилия  своим  проводником  по  аду и чистилищу; у Данте
Вергилий играет роль Сивиллы.
     70 Мирт - дерево, посвященное Венере.
     71  Жена  фокейского  царя  Кефала,  по  мифу, кончила самоубийством из
ревности (см. Овидий, Метаморфозы, VII, 690, 862).
     72  Эрифила, прельщенная подарком и любовью Полиника, воевавшего против
Фив,  открыла  ему убежище своего мужа Амфиарая; за это она была убита своим
сыном.
     73 Ряд других жертв несчастной любви.
     74 Кеней при жизни был сначала девушкой Кенидой. По милости Нептуна она
была  обращена  в  юношу,  недоступного  для ран. Тогда кентавры, с которыми
боролся  Кеней,  завалили  его  деревьями. Но Кеней был обращен в птицу (см.
Овидий, Метаморфозы, XII, 171-207; 459-531).
     75 С горы Марпеса на острове Паросе.
     76 Одна из фурий, мстящая за убийство.
     77 Брат Миноса, судья в подземном царстве.
     78 Орфей.
     79  Вергилий, влагая в уста Анхиса пророчество о потомках Энея, исходит
из  учения  о переселении душ. Души умерших после очищения снова вселяются в
тела  других людей (ср. стихи 714, 724-751). Такое представление находится в
противоречии с традиционным представлением о Тартаре и Элисиуме, развиваемом
в начале описания подземно го царства.
     80 Центральная область Италии с городом Римом во главе.
     81 Древний италийский бог.
     82  По  мифу,  титан,  морской  великан,  который поддерживает на своих
плечах весь небесный свод.
     83 Т. е. Августа.
     84 Область у Азовского моря.
     85   Т.   е.  греки  будут  лучшими  художниками,  ораторами,  учеными,
астрономами и математиками.
     86 Битву при Акциуме (31 г. до н. э.).
     87 Остров у западного берега Греции.
     88 Сенаторы.
     89 Боги домашнего очага.
     90 Август носил шлем с сияющей звездой, напоминающей ту комету, которая
появилась  после  смерти  Юлия  Цезаря и в которую, как верил народ, перешла
душа диктатора.
     91  Марк  Випсаний  Агриппа  -  полководец  и  государственный деятель,
сподвижник Октавиана Августа.
     92  Агриппа  был  награжден  морской короной с изображением корабельных
носов.
     93 Зари, т. е. востока.
     94  Т. е. берега Эритрейского моря (Аравийский залив и часть Индийского
океана между Африкой и Индией).
     95 Город в Бактрии (Азия).
     96 Царица Клеопатра.
     97 На пороге храма Аполлона Палатинского.
     98  Рассказ  о  подвиге  Ниса  и Евриала - настоящий эпиллий (небольшая
эпическая  поэма),  вставленный в основную сюжетную линию. Может быть, здесь
сказалось  влияние  "малых  форм"  поэзии,  которым  в  молодости отдал дань
Вергилий  и  которые  были  более  актуальны  в  исторических  условиях  его
времени.  Показ  дружбы,  сыновней  любви, мужества, доблести предков в этом
рассказе отвечает основным тенденциям "Энеиды".
     99 Италийское племя в Лациуме.
     100 Город, построенный аркадским царем Евандром на реке Тибре.
     101 Город Сегесту в Сицилии, основанный троянским героем Акестом.
     102 Асканий.
     103 Троянцы, потомки Дардана.
     104 Критский.
     105 Дочь Латоны, Диана, богиня луны.
     106 Фракийские амазонки скачут по льду реки Фермодонта.
     107 Царица амазонок, прибывших на помощь троянцам в Троянскую войну.
     108 Сделанные в городе Гортине, на острове Крите.
     109 Из Ликии (в Малой Азии).
     110 Т. е. не италийский.
     111  Гора  в  Италии,  на  которой  почитался  италийский  бог Веойвис,
отождествлявшийся с Аполлоном.
     112 Италийское племя.
     113  Турн  -  герой племени рутулов, жених Лавинии, за которую сватался
Эней.
     114 Названия гор.
     115 Царь латинского племени, отец Лавинии.
     116 Название горных хребтов в Италии.
     117 Турн.
     118 Восточный ветер.
     119 Возница Турна.
     120 Оружие Энея, выкованное Вулканом,
     121 Пес из Умбрии (в Италии).
     122 Древнеиталийский бог, покровитель стад.
     123 Город, столица латинян.
     124 Эней.
     125 Троянцы, спутники Энея.
     126 Речная нимфа, сестра Турна, все время помогавшая ему.
     127 Отец Турна.
     128 Италийцев.
     139 Как вся "Энеида" во многом подражает гомеровским поэмам, так даже в
последней  картине  убийства  Турна заметно влияние Гомера. И Гектор умоляет
Ахилла  отдать  его тело родным для погребения, но Ахиллес, увидав у Гектора
оружие погибшего друга Патрокла, беспощаден.
     130 Вергилий умер в городе Брундизиуме, в Калабрии.
     131 Древнее название Неаполя, близ которого он был похоронен.

0

24

Вергилий. Георгики (Отрывки)

Перевод С.В.Шервинского

[Полевые работы земледельца. Отрывок чрезвычайно типичен для знакомства с
  мастерством Вергилия, с его умением поэтически, яркими образами оживлять
                 свои специальные технические предписания.]

     I, 43 Ранней весной, когда от седых вершин {1} ледяная
           Влага течет и Зефир рыхлит праховую землю,
        45 Пусть начинает тогда мычать при вдавленном плуге
           Вол и пусть заблестит сошник, бороздою оттертый.
           Нива ответит тогда пожеланиям всем хлебопашцев
           Жадных, коль два раза зной испытает и два раза холод {2}.
           Жатвы с нивы такой столь огромны, что треснут амбары!
        50 Но перед тем как взрезать неизвестную станем равнину,
           Ветры узнать и нрав различной надо погоды,
           Дедовский также прием и обычай местности данной.
           Что тут земля принесет и в чем земледельцу откажет,
           Здесь счастливее злак взрастет, а там - виноградник,
        55 Там - приплод от дерев и по воле своей зеленеют
           Травы. Разве не зришь, как Тмол {3} ароматы шафрана
           Шлет, Индия - кость, Сабей {4} же изнеженный - ладан,
           Голый Халиб {5} - железо, струю же бобровую с сильным
           Запахом - Понт {6}, а Эпир {7} - кобыл элидских победы?
        60 Древле законы свои и условия вечные разным
           Странам природа дала в те века, когда при начале
           Девкалион побросал в пустую вселенную камни,
           Вышли же люди из них - род жестокий {8}. За дело же,
                                                             тотчас
           Пышной почву земли с начальных месяцев года
        65 Мощные пусть взрывают валы, и лежащие глыбы
           Пыльное пусть пропечет жарой накалившейся лето;
           Если же почва скупа, тогда перед самым Арктуром {9}
           Будет довольно ее поднять бороздой неглубокой,
           И чтоб обидеть не мог урожаев радостных плевел,
        70 И чтоб бесплодный песок не утратил влажности скудной.
           Также терпи, чтобы год отдыхало поле под паром,
           Чтоб укрепилось оно, покой на досуге вкушая;
           Или златые там сей - как солнце сменится - злаки,
           Раньше с дрожащим стручком собрав горох благодатный,
        75 Или же вики плоды невеликие, или лупинов
           Горьких ломкие стебли и лес их гулкозвенящий.
           Ниву спаляет посев льняной, спаляет овсяный,
           Также спаляет и мак, напитанный дремой летейской {10},
           А с промежутками в год - труд спорый: лишь бы скупую
        80 Почву вдоволь питать навозом жирным, а также
           Грязную сыпать золу поверх истощенного поля.
           Так, сменяя плоды, поля предаются покою.
           Но не обманет надежд, коль и вовсе не вспахано, поле.
           Часто бывает полезно палить истощенную ниву,
        85 Легкое в поле сжигать трещащим пламенем жнивье -
           То ли тайную мощь и питанье жирное земли
           Так получают, иль в них бывает пламенем выжжен
           Всякий порок и, как пот, выходит ненужная влага,
           Или множество жар путей и пор открывает
        90 Тайных, которыми сок проходит к растениям новый,
           То ль укрепляет сильней и сжимает разверстые жилы,
           Чтобы ни мелкий дождь, ни сила палящего солнца,
           Разгорячась, не сожгла, ни Борея пронзительный холод?
           Тот, кто глыбы дробит мотыгой неплодные или
        95 Борону кто из лозни влачит, тот полю на пользу:
           Он с Олимпийских высот белокурой замечен Церерой,
           Также и тот, кто гряды, которые поднял на пашне,
           Станет опять разбивать наклоненным в сторону плугом,
           Кто, постоянно трудясь с землей, - господин над полями.

    [Протест Вергилия против непрекращающихся войн, которые наносят вред
                                земледелию.]

           Вот как между собой состязаются, копьями равны,
    I, 490 Воинов римских строи, вторично узрели Филиппы {11}.
           Было всевышним не в стыд два раза нашею кровью
           Ширь Гемейских {12} полей и Эматии {13} долы удобрить.
           Истинно время придет, когда в тех дальних пределах
           Муж земледелец, кривым размягчающий землю оралом,
       495 Дротики в почве найдет, изъязвленные ржою шершавой!
           Тяжкой мотыгой своей наткнется на шлемы пустые
           И подивится костям могучим в разрытых могилах!..
           Боги вы нашей земли, Индигеты {14}, Ромул, мать Веста! {15}
           Вы, что Тускский {16} Тибр с Палатином римским храните!
       500 Юноше этому {17} ныне помочь злоключениям века
           Не воспрещайте! Давно и довольно нашею кровью
           Мы обмываем обман той Лаомедонтовой Трои... {18}
           Нас к тебе уж давно чертоги небесные, Цезарь,
           Возревновали, - что ты людскими триумфами занят!
       505 Правда с кривдою здесь смешались; все войны по свету...
           Как разнородны лики злодейств! И нет уж плугу
           Чести достойной! Поля засыхают с уходом хозяев:
           И уж кривая коса на меч прямой перелита.
           Там затевает Евфрат {19}, а там Германия брани;
       510 Здесь, меж собою порвав договоры, соседние грады
           В бой вступают. Везде свирепствует Марс нечестивый...
           Так бывает, когда, из темниц {20} вырываясь, квадриги {21}
           Приумножают пробег, и натянуты тщетно поводья;
           Кони возницу несут и вождей не чувствуют в беге!..

                           [ПРОСЛАВЛЕНИЕ ИТАЛИИ]

   II, 136 Но ни мидийцев леса, наибогатейшие земли,
           Но ни прекрасный тот Ганг {22}, ни Герм {23}, от золота мутный,
           Пусть с Италией все же не спорят; ни Бактрия {24} с Индом,
           Ни той Панхейи {25} всей пески, - фимиамом богаты...
       140 Хоть не вспахали быки, ноздрями огонь выдыхая,
           Эти места, и зубов тут не сеяли Гидры свирепой,
           Дроты и копья мужей не всходили тут частые нивой {26}, -
           Но, тяжелея, хлеба и Вакха Массийская {27} влага
           Их наполняют; на них и маслины и скот изобильный;
       145 Здесь и воинственный конь выходив на поле, гордый;
           Белые здесь, с Клитумн {28}, и стада и великая жертва -
           Бык - постоянно твоим священным омыты теченьем {29},
           Римские к храмам богов вели, торжествуя, триумфы.
           Здесь неизменно весна и в недолжные месяцы лето;
       150 Дважды стада тяжелы и дважды дерево с плодом {30}.
           Хищных тигров тут нет, тут нет и злого потомства
           Львов; собирателей трав аконит {31} не обманет злосчастных.
           Нет и чешуйчатых змей, огромные кольца влачащих
           Вдоль по земле и, ползя, собирающих тело спиралью.
       155 Сколько отменных прибавь городов, и труд созиданий,
           Столько на скалах крутых укреплений, людьми возведенных,
           Или же рек, что внизу обтекают древние стены.
           Море ль напомню, ее обмывавшее сверху и снизу?
           Множество ль разных озер?
       165 Не у нее ли ручьи серебра и залежи меди
           В жилах, течет не она ль обильно золотом светлым?
           Крепких она и мужей, молодежь сабинскую марсов,
           И лигурийцев, привыкших терпеть, и вольсков-копейщиков,
           Родина Дециев {32} всех, и Мариев {33}, славных Камиллов {34},
           И Сципионов, упорных в войне, и твоя, достославный
           Цезарь, который теперь победителем в Азии дальней
           Индов, робких на брань, от римских твердынь, отвращаешь!
           Здравствуй, Сатурна земля {35}, великая мать урожаев!
           Мать и мужей!

                                  [ВЕСНА]

   II, 323 Рощам зеленым весна, весна и лесу полезна.
           Земли взбухают весной и просят семян детородных.
       325 Тут всемогущий Отец, Эфир, изобильный дождями,
           В лоно супруги своей счастливой нисходит и всюду
           Кормит, великий, смесясь с великим телом, приплоды {36}.
           Чащи лесные без троп гремят голосами пернатых,
           Вновь в положенный срок Венеру чувствует стадо.
       330 Нивы-кормилицы - в родах; с дыханием теплым Зефира {37}
           Лоно открыли поля; всем хватит нежащей влаги.
           Новому солнцу ростки уже не боятся спокойно
           Ввериться, и виноград не страшится, что Австры {38} восстанут
           Или что в небе помчат Аквилоны {39} великие ливень;
       335 Гонит он почки свои и листики все раскрывает.
           Нет, не иные тогда, при начале возникшего мира,
           Дни воссияли {40}, и быть не могло постоянства иного,
           Верится мне! Весна лишь была; весну лишь великий
           Мир проводил, и зимы дыханьем не веяли Эвры {41}.
       340 В век, как впервые стада пить начали свет, и железный
           Род человеков {42} в полях суровых голову поднял,
           Дикие звери в лесах появились и звезды на небе.
           Да, и теперешний труд не вынесли б нежные вещи,
           Если б подобный покой между холодами и зноем
       345 Не наступал, и небес снисхожденья не знали бы земли.

                                  [СКИФИЯ]

  III, 349 Иначе там, где скифы живут, где Мэотики воды {43},
       350 Там, где желтый песок Истр {44} мутный течением крутит,
           Там, где Родопы {45} загиб, серединой под полюс ушедшей:
           В хлевах там взаперти содержат скотину; на поле
           Не появляется там травы, ни листвы на деревьях;
           Но, безобразны, лежат под сугробами снега и толстым
       355 Льдом просторы земли, семи локтей достигая.
           Вечно зима, и вечно там дышат холодом Кавры {46}.
           Более: бледную тень и солнце вовек не рассеет,
           Мчится ль оно на конях к Эфиру высокому или
           Моет свою колесницу в румяной воде океана.
       360 Вдруг на бегущей реке вырастают нежданные корки,
           И уж вода на хребте железные ободы держит.
           То принимала суда широкие, ныне ж - повозки!
           Часто дает там трещины медь, каленеют одежды
           Прямо на теле, топор разрубает текучие вина;
       365 Целые заводи вдруг обратились в крепкую льдину,
           И, затвердев, в бороде нечесанной виснет сосулька.
           Снег, меж тем, все идет и воздух весь заполняет.
           И погибают стада; стоят окруженные снегом
           Крупные туши быков; и сомкнутым строем олени
       370 В свежем застыли снегу, и рога их виднеются еле.
           Тут без всяких собак, и тенет расставлять не трудяся,
           Люди преследуют их, не пугая пунцовой метелкой;
           Тщетно грудью они пробивают вставшую гору, -
           Бьют их железом вблизи и громко воющих тут же
       375 Их убивают, потом уносят с радостным гиком.
           Сами ж, проходы нарыв, спокойно проводят досуги
           Там, глубоко под землей; дубов натаскают и целых
           Вязов к своим очагам и сжигают на пламени дымном.
           Ночь проводят в игре и в веселье своем подражают
       380 Чашам винной лозы бродилом и кислой рябиной.
           Так под гиперборейским {47} живущее Септентрионом {48}
           Дикое племя людей подвержено Эврам Рифейским {49}
           И покрывает тела звериною рыжею шерстью.

   [Характерная для Вергилия идеализация деревенской жизни земледельцев.]

  III, 458 О, блаженные слишком - когда б свое счастие знали -
           Жители сел! Сама, вдалеке от военных усобиц {50},
       460 Им изливает земля справедливая легкую пищу {51}.
           Пусть из кичливых сеней в высоком доме не хлынет
           К ним по покоям волна желателей доброго утра {52}.
           Пусть не жаждут дверей с украшеньями из черепахи,
           Золотом тканых одежд; эфирийской {53} меди не ищут;
       465 Если их белая шерсть ассирийским не крашена соком {54},
           Жидкого ежель они не портят масла корицей,
           Верен зато их покой, их жизнь не знает ошибок.
           Всем-то богата она! Зато на просторах досуги,
           Своды пещер, живые озера, прохладная Темпа {55},
       470 В поле мычанье быков и сон под деревьями сладкий -
           Это все есть. Там и рощи в горах и звериные логи.
           Там терпелива в трудах молодежь, довольная малым.
           Вера в богов {56} и к отцам почтенье. Меж них Справедливость,
           Прочь уходя от земли, оставила след свой последний {57}.
       475 Прежде всего пусть меня, однако, милые Музы,
           Коим священно служу, великой исполнен любовью,
           Примут и пусть мне пути покажут небес и созвездья,
           Муки {58} луны изъяснят, и всякие солнца затменья,
           Трусы {59}, и силой какой морские вздуваются глуби
       480 И, прегражденья прорвав, на себя отпадают обратно;
           И в океан почему погрузиться торопится солнце
           Зимнее; что для ночей медлительных {60} служит препоной?
           Если же этих частей природы ныне коснуться,
           Кровь препятствовать мне вкруг сердца холодная будет,
       485 Лишь бы всегда обитать в полях, где потоки по долам,
           Там, где реки и лес, в неславной мне доле! О, там, где
           Сперхий {61} в полях и Тайгет {62}, где Вакха спартанские девы
           Славят! О, кто меня унесет в прохладные долы
           Гема {63} и приосенит ветвей пространною тенью?!
       490 Счастливы те, кто вещей познать умели причину,
           Те, кто всяческий страх и рок, непреклонный к моленьям,
           Все повергли к ногам - и шум Ахеронта скупого {64}.
           Благополучен, кому знакомы и сельские боги,
           Пан и старец Сильван, и нимфы - сестры благие.
       495 Связки {65}, народная честь и царский его не волнует
           Пурпур, или Раздор, мятущий изменников братьев {66},
           Или же Дак {67}, что от Истра спускается, с ним сговорившись;
           Рима дела, обреченные царства... Здесь же не будет
           Он неимущих жалеть иль завидовать тем, кто имеет {68}.
       500 Он собирает плоды, которые ветви и нивы
           Сами дают, он чужд железных законов, безумный
           Форум ему незнаком, он народных архивов не видит {69}.
           Те тревожат веслом неверную зыбь, те хватают
           Меч, а те ко дворам проникают и царским порогам,
       505 Этот напал, сокрушая, на Рим и несчастных пенатов {70}.
           Из самоцвета чтоб вместе пить и спать на сарранском {71}
                                                              багрянце,
           Прячет богатства иной и лежит на закопанном злате,
           Этот в восторге застыл перед рострами {72}, этот, пленившись
           Плеском скамей - отцов и народа {73}, - и сам раскрыл свой
       510 Рот; приятно другим, облившись братскою кровью,
           Дом и свой милый порог менять на глухое изгнанье,
           Родины снова искать, не под тем уже солнцем лежащей.
           А земледелец вспахал кривым свою землю оралом -
           И обеспечен на год. Он родине этим опора,
       515 Малым Пенатам, стадам коров и волам заслуженным.
           Не отдохнешь, коль еще год не дал плодов в изобилье,
           Или приплода скоту, иль снопов из церериных злаков,
           Не отягчил урожаем борозд и амбаров не ломит...
           Вот и зима. Сикионские ягоды {74} камнями давят.
       520 Радостно свиньи идут от дубов. В лесу - земляничник.
           Разные также и осень приносит плоды: на пригорках,
           Сладостный, солнцу открыт, допекается сбор виноградный.
           Милые льнут между тем к его объятиям дети.
       525 Дом целомудренный чист. Молоком наполнено виснет
           Вымя коров, и козлы, на веселой сойдясь луговине,
           Жирные друг против друга стоят, состязаясь рогами.
           Сам же он в праздничный день отдыхает, в траве
                                                   растянувшись,
           Где в середине огонь, а товарищи чашу венчают
       530 И, возливая, тебя, Леней {75}, призывают; на вязе
           Делают щель пастухам, соревнующим в дротиках резвых;
           Для деревенской борьбы упражняют их грубое тело.
           Древние жизнью такой когда-то жили Сабины {76},
           Также с братом {77} и Рем, так Этрурия выросла мощной.
           Истинно также и Рим всего стал в мире прекрасней,
       535 Целых семь для себя холмов окруживший стеною.
           Раньше скиптра царя Диктейского {78}, даже и раньше,
           Чем несчастный стал род душить быков для съеденья,
           Жил Сатурн {79} золотой на земле подобною жизнью.
           И не слышали тогда, чтобы трубы трубили и чтобы
       540 Начали копья стучать, на крепкие древки воздеты.


     1 Альп.
     2  Разумеются  четыре вспашки, которые особенно старательные землепашцы
производили  осенью,  весной,  летом  и  снова осенью, перед посевом; обычно
полагалось три вспашки.
     3 Гора в Малой Азии.
     4 Племя в Аравии.
     5  Племя  на  южном берегу Черного моря, ковавшее лучшее железо; халибы
работали обнаженными.
     6 Малоазиатское побережье Черного моря.
     7  Область Греции, известная своими лошадьми, которые одерживали победы
на конских ристаниях в Элиде.
     8  Разумеется  известный,  рассказанный  в  "Метаморфозах"  Овидия  (I,
313-415),  миф о Девкалионе и его жене Пирре - единственных людях, спасшихся
после потопа и из камней произведших людей.
     9 Т. е. перед восхождением звезды Арктура в начале сентября,
     10 Мак дает сон и забвение наподобие подземной реки Леты.
     11  Разумеется  битва  при  Филиппах  (в Македонии) в 42 г. до н. э., в
которой республиканцы были разбиты наголову.
     12 Гемейские горы в северной Фракии.
     13 Эматия - Македония.
     14 Отеческие боги.
     15 Богиня очага.
     16 Этрусский, так как он вытекает из Этрурии.
     17 Т. е. Октавиану.
     18  Римляне, говорит Вергилий, как потомки троян, испытывают гнев богов
за  обман  Лаомедонта, который не дал обещанной награды Аполлону и Посейдону
за постройку стен Трои.
     19 Разумеется война с парфянами на Евфрате.
     20 Из темных стойл.
     21 Колесницы, влекомые четверкой лошадей.
     22 Река в Индии.
     23 Река в Лидии.
     24 Страна близ Индии.
     25 Остров близ Аравии, на самом деле не существовавший.
     26  Намеки  на  трудные  задачи,  которые  дал  греческому  герою Ясону
колхидский  царь  Эет  и  которые Ясон выполнил при помощи Медеи (см. миф об
аргонавтах и трагедию Еврипида "Медея").
     27  Массик  -  гора  в северо-западной Кампании (теперь Monte Massico);
здесь разумеется массийское вино.
     28 Река в Умбрии.
     29 Римляне верили, что омытые в воде Клитумна животные делались белыми.
     30 На самом деле лишь некоторые плоды созревают в Италии дважды.
     31 Ядовитое растение.
     32 Разумеется Деций Мус - римский герой IV в. до н. э.
     33 Римский полководец II-I в. до н. э.
     34 Римский диктатор V-IV в. до н. э.
     35 Земля италийского бога Сатурна.
     36 Юпитер здесь представлен олицетворением неба, Эфира, который, орошая
землю дождем, этим соединяется с матерью-землей.
     37 Западный ветер.
     38 Южный ветер.
     39 Северный ветер.
     40  В противоположность эпикурейцам Вергилий верит, что при начале мира
был  "золотой  век"  и  царила  все  время  весна.  Такое же представление в
"Метаморфозах"  Овидия  (I,  107)  и у самого Вергилия в его описании Италии
(II, 149 и след.), в котором он отмечает эту черту "золотого века".
     41 Юго-восточный ветер.
     42 Железный век, современный Вергилию.
     43 Мэотика - Скифия; воды Мэотики - Азовское море.
     44 Дунай.
     45 Горы во Фракии.
     46 Северо-западный ветер.
     47 Гиперборейцы - сказочный народ на севере; гиперборейский - северный.
     48 Созвездие Большей Медведицы.
     49 Северным.
     50 Разумеются гражданские войны, современные Вергилию.
     51  Это  повторяющаяся  черта  в  описании  "золотого  века", с которым
Вергилий отождествляет жизнь поселян.
     52 Т. е. клиентов, являвшихся каждое утро с приветствием к патрону.
     53 Лучшие медные вазы из Ефиры, т. е. Коринфа.
     54 Т. е. сирийскими красками.
     55  Долина  в  Фессалии,  на  севере  Греции;  здесь - в общем значении
долины.
     56 Вергилий сам отличался патриархальной религиозностью.
     57  Богиня Справедливости - дочь Юпитера и Фемиды, царившая в блаженном
"золотом веке".
     58 Т. е. переход луны в различные фазы.
     59 Землетрясения.
     60 Поздно наступающих коротких летних ночей.
     61 Река в Фессалии.
     62 Гора в Лаконии (в Пелопоннесе), где было святилище Вакха; туда могли
входить только женщины.
     63 Гора во Фракии (на севере Греции).
     64  Разумеются эпикурейцы, уничтожившие страх перед загробным миром; но
для Вергилия неприемлем антирелигиозный характер эпикуреизма. Ахеронт - река
в подземном царстве.
     65 Связки прутьев, или фасцы - символ власти консула.
     66 Имеется в виду спор из-за парфянского престола двух братьев - Фраата
и Тиридата.
     67 Народ, живший около Истра, теперешнего Дуная.
     68  Вергилий,  привлекая внимание к сельскому хозяйству, хочет сказать,
что только земледельцы не будут знать имущественного неравенства.
     69 Т. е. ему нет нужды рыться в архивах для ведения своих дел,
     70 Разумеется нападение на Рим его же солдат в гражданскую войну.
     71 Иначе - тирском, из восточного города Тира.
     72  Кафедра  на  форуме,  украшенная  корабельными  носами,  с  которой
говорили ораторы.
     73 Т. е. сам выступает оратором в сенате и народном собрании.
     74 Маслины.
     75 Культовое имя Диониса.
     76 Древнее италийское племя.
     77 Т. е. Ромулом.
     78  Т.  е.  Юпитера,  воспитанного,  по  мифу, на горе Дикте на острове
Крите.
     79 Италийский бог, при котором, как думали на земле был "золотой век".

0


Вы здесь » Уголок эстета » Поэзия Древнего Рима » Вергилий